Читаем Глоток мрака полностью

– Ухаживал! – Она это слово почти выплюнула. – Нет, он посреди примерки попытался взять меня силой. Меня зазвали в волшебные холмы, обещая уважение и безопасность. Он на время примерки все свои иллюзии убрал, так что на меня не действовала магия, которая заставляет всех женщин видеть его красавцем. Я знала, что он в середке подгнил, знала все пороки в его иллюзиях. Правда была на моей стороне, и соблазнить меня волшебством он не мог.

– Наверное, у тебя при себе были к тому же иголки и булавки из холодного железа, – предположил Дойл.

Она взглянула на него и кивнула.

– Верно. Сами орудия моего мастерства не давали мне попасть в его ловушку. И тогда, в ярости, он отрубил мне правую руку.

Она подняла оканчивающуюся щупальцем конечность вверх – щупальце грациозно извивалось в воздухе, похожее на некую подводную тварь.

– А потом он выгнал меня из ситхена, поскольку в однорукой портнихе нет проку.

– А сколько лет ты к тому времени провела в волшебной стране? – спросил Дойл.

– Лет пятьдесят.

– Изгнать тебя из ситхена – это значило, что все твои годы обрушились бы на тебя в одночасье, – сказал Мистраль.

Она кивнула.

– Как только я ступила бы на землю. Но не все придворные одобрили его поступок. Несколько придворных дам отнесли меня в Неблагой двор. Они просили за меня королеву, а та сказала почти теми же словами, что и Таранис: «Что толку мне в однорукой портнихе?»

В ее глазах блестели непролитые слезы.

Шолто шагнул к ней – в красивой черно-серебряной тунике и штанах, в блестящих сапогах, которые она сшила или заказала для него. Он поднял ее с колен – взяв одной рукой за руку, а другой – за щупальце.

– Я помню ту ночь, – сказал он.

Она подняла к нему голову.

– И я тоже, ваше величество. Я помню все ваши слова. «Слуа примут ее. Мы о ней позаботимся». Вы даже не спросили, на что я гожусь или что умею. Придворные дамы заставили вас пообещать, что вы меня не обидите, потому что они страшно боялись слуа.

Шолто улыбнулся:

– Пусть Благие нас боятся. Это наша защита.

Она кивнула.

– Вы приняли меня однорукую, не зная, что Генри сумеет найти для меня способ снова вернуться к труду. Я никогда не задавала этот вопрос, ваше величество... Что было бы со мной, окажись я совсем бесполезной?

– Мы нашли бы тебе работу, которую можно выполнять одной рукой, Мирабелла. Мы – слуа. Среди нас есть и те, у кого всего одна конечность, и те, у кого их сотни. Мы ко всему приспособимся.

Она кивнула и отвернулась, чтобы мы не видели слез, все-таки полившихся из ее глаз.

– Вы добрейший из правителей, ваше величество.

– Только не говори об этом никому за пределами нашего двора, – засмеялся он.

– Это будет нашей тайной, ваше величество.

Я переспросила:

– Вы сказали, что новую конечность вам дал доктор Генри?

– Да, – сказала она.

– Но как?

– Одна из ночных летуний была так добра, что позволила взять у нее щупальце. Вы же знаете, что щупальца у летунов отрастают заново?

– Да.

– Ну вот, и Генри уже думал о том, что можно взять щупальце у летуна, который способен отрастить его заново, и пересадить тому из слуа, кто на такое неспособен. Ему не удавалось еще успешно это совершить, но он предложил мне попытаться, если я захочу. – Она повела двумя своими конечностями. – Я захотела.

– Людям для пересадки органов приходится искать генетически совместимого донора. Они только начинают опыты с пересадкой кистей рук и тому подобного, но чаще всего организм отвергает пересаженную конечность. Как Генри преодолел проблему совместимости?

– Я не все поняла в ваших словах, ваше величество, но Генри сумеет ответить вам лучше. Вот если вы пожелаете узнать, как я шью ему пиджаки, чтобы скрывать недостатки его фигуры, я вам скажу, но как он сотворил чудо, дав мне новую конечность, я не понимаю даже сейчас. Я пользуюсь ею много-много лет, и до сих пор ею восхищаюсь.

Она принялась собирать в корзинку свои швейные принадлежности. Уна ей помогала. Управившись, они повернулись и тщательно нас оглядели.

– Вы все выглядите достойно, как я и надеялась, хотя мне и неловко самой себя хвалить.

– Не стоит ли нам поискать случай упомянуть, кто сшил нам одежду? – спросил Дойл.

Она бросила на него быстрый взгляд в своей манере.

– Ему известно, что я здесь живу, лорд Дойл. И пусть Таранис меня не ценил, но при его дворе есть те, кто жалеет о моих ловких пальцах и умелой игле. Несколько женщин из его двора и сейчас, бывает, приходят ко мне с заказами. Те самые, что носили меня на плаще от холма к холму, пытаясь спасти мне жизнь той темной ночью. Они приходят ко мне и платят за мою работу. Царь Шолто милостиво позволяет мне это.

Я глянула на Шолто – он несколько смутился.

– У одного-единственного царя не хватит работы для мастерицы твоего уровня. Двор слуа не так много внимания уделяет одежде.

Она рассмеялась.

– Истинное разочарование для портнихи – что твои подданные чаще всего ходят голыми. – Она посмотрела на меня и на прочих присутствующих. – Хотя это может измениться, полагаю.

Она присела в реверансе, Уна поклонилась, и они ушли.

– Тараниса надо убить, – сказал Мистраль.

– Согласен, – поддержал Дойл.