Читаем Глоток мрака полностью

Рука плоти – одно из самых ужасных умений, которыми обладают сидхе. Я пользовалась ею всего дважды, и каждый случай является мне в кошмарных снах. Если бы я применила ее к людям, все было бы не так ужасно, может быть. Если человека вывернуть наизнанку – он умрет. А сидхе – нет. Приходится добивать их, орущих, с блестящими на свету вывернутыми внутренностями. С бьющимся у всех на виду сердцем, по-прежнему соединенным с сосудами, со всем прочим.

Последним обладателем руки плоти был мой отец. Но меч, что лежал сейчас на столе, пришел не к нему, а ко мне. Почему?

Мистраль встал между мной и столом, уперся руками в подлокотники кресла, толкнул. Кресло легко откатилось, я подняла взгляд на склонившегося ко мне стража.

– Принцесса Мередит, у тебя страшные видения?

Я открыла рот ответить, закрыла, наконец промямлила:

– Мне холодно.

Он улыбнулся, но глаза его не улыбались, когда он повернулся к Шолто:

– Принцесса мерзнет.

Шолто кивнул и открыл дверь отдать приказ охране. С его царским положением он был просто уверен, что охрана стоит у дверей и что кто-нибудь с удовольствием сбегает за слугой, который в свою очередь раздобудет плед или плащ. Привычки знати. У меня никогда не было столько прислуги, чтобы обзавестись подобными привычками. Может быть, мой отец того и добивался. Он был из тех, кто заглядывает далеко вперед. Может быть, он решил, что без свойственной знати надменности я стану более справедлива. Стране фейри так давно недоставало справедливости. Хоть в малом.

Мистраль присел передо мной на колени, но он был так высок, что все равно загораживал от меня стол. Там не только меч лежал, но и его копье. Сейчас казалось, что оно сделано не из серебра, а из светлого дерева, покрытого резными рунами и надписями на языке столь древнем, что я понимала не все. Мне стало интересно, понимает ли их сам Мистраль, но не настолько интересно, чтобы спрашивать. У меня были более насущные вопросы.

– Почему этот меч не пришел к моему отцу? Он владел рукой плоти.

– Как и рукой огня, – отозвался Дойл из-за спинки моего кресла.

Я ответила, не оборачиваясь:

– А я – рукой крови. Это что, относится к делу? Абен-дул предназначен для любого обладателя руки плоти. Почему он выбрал меня, а не моего отца?

– При жизни принца Эссуса артефакты силы еще не начали возвращаться, – сказал Дойл.

Мистраль спросил:

– Ты связался с Рисом?

– Да.

Дойл подошел и остановился справа от меня. Он взял меня за руку – за ту руку, что позволяла мне брать меч без опаски, что соответствующая магия вывернет меня наизнанку и я умру, как прочие ее жертвы.

Он поцеловал мою ладонь – я попыталась выдернуть руку, он не пустил.

– Ты обладаешь великой силой, Мередит. В этом нет ничего дурного или неправильного.

Я дернулась сильней, он предпочел со мной не драться и отпустил.

– Я знаю, Дойл, что магия сама по себе не хороша и не дурна, все дело в последствиях. И ты видел ее последствия. Ничего кошмарней я не видела.

– А принц никогда не показывал тебе действие его руки власти? – спросил Мистраль.

– Я видела врага королевы, которого она держит в сундуке у себя в спальне. Я знаю, что в этот... комок плоти его превратил мой отец.

– Принцу Эссусу не нравилось, как поступила его сестра с этим... предметом, – сказал Дойл.

– Не предметом, – возразил Шолто. – С живым существом. Или ты думаешь, что будь он живым существом, королева не держала бы его в том сундуке?

Все повернулись к нему. Мистраль – с очень недовольным видом.

– Мы хотим ее успокоить, а не наоборот.

– Королева тешит гордость, показывая себя Мередит с самой кошмарной стороны.

Я кивнула.

– Верно. Я видела, что осталось от того... пленника. Она брала его с собой в постель и велела мне убрать его обратно в сундук.

– Я не знал, – сказал Дойл.

– Я тоже, – сказал Мистраль.

– Вы думаете, что королева утаила от принцессы хоть что-нибудь?

– Андаис не делилась подробностями нашего унижения, – ответил Мистраль. – Мередит никогда не видела, как она нас пытает – как в ту ночь, когда принцесса нас спасла.

Он взял меня за руку и посмотрел на меня взглядом, которого я долго добивалась. Посмотрел с уважением, благодарностью и надеждой. Той ночью именно взгляд Мистраля, именно его глаза дали мне смелость, рискуя жизнью, спасти их от королевы. Его глаза той ночью сказали совершенно ясно – вот еще одна бесполезная кукла. И я из кожи вон вылезла, доказывая обратное.

Догадывается ли он? – подумала я, и что-то подтолкнуло меня ему сказать:

– Той ночью я рисковала смертью от рук королевы из-за твоих глаз, Мистраль.

Он нахмурился недоуменно:

– Но ты меня тогда почти не знала.

– Да, но ты смотрел мне в глаза, когда она кромсала вас на куски и заставляла остальных смотреть. Твой взгляд ясно дал понять, что ты обо мне думаешь – что я всего лишь еще одна ни на что не годная принцесса.

Он не мог оторвать от меня глаз.

– Ты едва не погибла той ночью только потому, что я на тебя посмотрел?

– Мне нужно было доказать тебе, что ты ошибаешься. Мне пришлось рискнуть всем ради вашего спасения, потому что это было правильно. Это был мой долг.