Читаем Глоток мрака полностью

– Может, они и Красных колпаков вылечат? – предположил Дойл.

– Но они железные, – сказала я.

– Гоблины умирают, Мередит. Вряд ли что-то повредит им сильнее, – сказал Рис. У него рука была на перевязи, а рукав куртки почернел от крови.

У Мистраля плащ за спиной болтался кровавыми ошметками. Неужели на них вместе с войском Благого двора напал сам Таранис? Вдруг я поняла, что еще не видела Шолто.

– А где Шолто?

Дойл отвел руку от моего лица и глядел в сторону, отвечая.

– С Шолто все хорошо. На его зов откликнулись слуа, и только это и спасло нас от Тараниса с его армией. Перед слуа они бежали.

Я схватила Дойла за руку. Другую мою руку крепко держал Гален. Столько всего случилось, я просто не знала, как реагировать. Но одно я знала точно: я не хочу, чтобы на лице у Дойла было такое выражение.

Он повернулся ко мне, но на лице уже застыла вечная непроницаемая маска, только у глаз чуть наметились морщинки. Я теперь знала, что они значат.

– Я хочу завернуться в тебя, как в плащ, и всего тебя покрыть поцелуями, но у нас раненые на руках. И все же не сомневайся в моих чувствах к тебе, даже посреди всего, что здесь творится. – По щеке скользнула первая горячая слеза. – Я думала, ты погиб, и...

Гален отпустил мою руку, и Дойл схватил меня в объятия. Я прильнула к нему так, словно его руки на моих плечах были пищей и воздухом, были самой жизнью.

Я слышала, как Рис сказал:

– Пошли, Доусон, глянем, помогут ли Джонти твои железки.

Мне хотелось растаять в поцелуе Дойла и не отрываться от него даже на вдох, но нас звал долг. Всегда бывает долг, всегда надо сражаться с очередным кошмаром или кого-то лечить, или... Это только кажется, будто вести насыщенную жизнь хорошо. Когда стоишь по колено в очередных проблемах, очень хочется жизни размеренной.

Мы оторвались друг от друга, и Дойл подвел меня к Джонти. Доусон уже стоял рядом с ним на коленях, держа в руке осколок, который выпал из меня, когда я его вылечила. Держал он его острием вниз над одной из ран.

– Надо сначала удалить осколки, – сказал Рис.

– На нас и так подействовало, – возразил Доусон.

– А как он действовал на вас? – спросила я, обнимая стройную талию Дойла. Чувствовать рядом его сильное тело казалось слишком хорошо, чтобы это было наяву.

Гален очень старался не смотреть на нас с Дойлом. Я вспомнила, что он первым бросился ко мне, первым схватил в объятия. И хотя я ему обрадовалась, это не сравнить было с чувством, которое я испытываю к Дойлу. Несопоставимые вещи. И я не могла заставить свое сердце чувствовать по-другому, даже ради душевного спокойствия моего лучшего друга.

– Вот так, – сказал Доусон и повел осколком над ранами Джонти острием вниз, словно вырезая невидимые письмена. У меня закололо руку. Метка руки крови проснулась у меня на ладони.

Я шагнула прочь от Дойла. Он пытался удержать меня за руку, но я отдернула ее, не дав ему дотронуться. Почему-то мне показалось, что ему не стоит дотрагиваться до руки крови, когда она жаждет найти себе применение. Я не вполне понимала, что происходит, но побуждение подойти и опуститься на колени рядом с Доусоном было вполне ясным.

Сама того не ожидая, я заговорила вслух, мир словно ждал от меня этих слов, и с каждым словом само время будто испускало вдох, который долго задерживало:

– Ты звал меня железом и кровью. Чего ты просишь от меня?

Доусон посмотрел мне в глаза и губы его шевельнулись, но он тоже как будто не властен был над тем, что говорит:

– Исцели его, Мередит. Заклинаю тебя железом и кровью, и магией, которую ты вложила в эту плоть.

– Да будет так, – сказала я и вытянула руку, растопырив пальцы над спиной Джонти. По коже побежал жар, будто кровь во мне превратилась в расплавленный металл. Мгновение почти невыносимой боли – и из Джонти фонтаном взметнулась кровь, вынося осколки металла.

С шумным вздохом Джонти вернулся к жизни, но кровь все продолжала течь. Я отползла подальше, Доусон тоже. Кровь стала течь медленней, но раны не закрылись, хотя осколки и вышли из тела.

Джонти с явным усилием повернул голову и сказал:

– Ты призвала мою кровь, царица. Ты избавила меня от человеческого железа. Я умираю за тебя, и я счастлив.

Я покачала головой:

– Я не хочу, чтобы ты умирал за меня, Джонти. Я хочу, чтобы ты жил.

– Не все желания сбываются, принцесса, – сказал он.

– Сдается, правильно мы не явились по первому зову, а то бы тоже могли расстаться с жизнью, – раздался голос из темноты. Обернувшись, я обнаружила двоих близнецов-гоблинов, Ясеня и Падуба. В темноте их легко было принять за сидхе – такие они стройные и высокие, разве что мускулы помощнее, но и это легко списать на несколько лишних часов в тренажерном зале. Золотистые волосы у братьев были коротковаты, правда, – только до плеч. Будь они подлиннее, ошибиться было бы совсем нетрудно.

В ночной тьме не видно было, что глаза у них без белков: у Ясеня – зеленые, как листва дерева, чье имя он носил, а у Падуба – алые, как ягоды падуба зимой. Только глаза и выдавали их гоблинское происхождение.

– Я вас не звала, – сказала я.