Читаем Глотайте хирурга полностью

— Граждане, граждане, я вызываю самую страшную болезнь, я вызываю корчи, судороги, рвоту, понос… Я заставляю человека в час так похудеть, что от него остаются кожа до кости… Он в час может потерять чуть не пуд своего веса… Граждане, послушайте, вы должны меня избрать председателем…

Но его никто не слушал: каждому хотелось быть председателем, каждому лестно было занять этот пост, и все горланили, восхваляя себя, свои силы, свою ядовитость и смертоносность… Трудно было разобраться в их гвалте. И лишь когда спирилла возвратного тифа, превышающая всех своим ростом, возвысила свой и без того громовой голос, собрание притихло и воцарился некоторый порядок. Спирилла говорила:

— Граждане, потрудитесь замолчать и ведите себя благородней, иначе я вас отхлещу каждого по очереди, а то и всех зараз, своим хвостом… Рук марать вами я не стану, тем более, что их у меня нет… Кто желает что-либо возразить?

Но никто не желал. Внушительные размеры спириллы заставили всех проникнуться к ее словам должным уважением, и собрание совсем притихло. А спирилла продолжала:

— Граждане, я выступила со своею примирительной речью в ваших же интересах… Вряд ли мы добьемся большого толку, говоря все вместе. Мы потеряем лишь драгоценное время… А нам дорога каждая минута. Ведь Советская власть не спит, она придумывает и проводит в жизнь все новые и новые мероприятия против нас. И поэтому я предлагаю: каждому из участников настоящего собрания выступать с речью по очереди и говорить спокойно, не крича (потому что у меня слабые нервы) и дать свою краткую характеристику! А всем остальным сдержанно и вполне прилично вести себя: не перебивать оратора, даже если он заврется, не вставлять в его речь своих пояснений и т. п. Впрочем, я сама буду следить за порядком и при случае энергично вмешаюсь… Согласны?

— У-гу!.. — ответило собрание, а холерный вибрион постарался-таки пролезть вперед, чтобы попасть на глаза спирилле. Уж очень ему не терпелось — наступали теплые деньки, и он заранее чувствовал себя героем, имея намерение сейчас же после собрания пробраться в городской водопровод, а своих братьев и сестриц разослать по колодцам, водоемам и речкам, чтобы вместе с водой проникнуть в человеческий желудок. И вот он юлил и суетился от нетерпения, но в то же время мечтал и о председательском звании. Спирилла, наконец, его заметила:

— Что ты, малыш, вертишься под ногами?.. Тоже в председатели хочешь? Ишь ты! Ну-ну, рассказывай, чем ты особенно замечателен?

— Я, тетенька, — залепетал вибрион, — страшную болезнь вызываю: корчи, судороги…

— Слышали!.. Слышали!.. — прервали его недовольные голоса. — Скажи что-нибудь посвежей!..

Вибрион замялся, но быстро оправился, забрав нос кверху:

— Я всесильное существо: я могу в 2 часа так скрутить человека, что от него только холодный и иссохший труп останется… Мало вам этого? Ну-тка, кто из вас способен на это?

Все угрюмо молчали, так как ясно видели, что вибрион воспользовался случаем; на съезде отсутствовала чумная палочка, лишь она могла равняться с ним в смертности. И всем стало горько и обидно… Помилуйте, этакий несчастный вибрионишка, какая-то жалкая не то сосиска, не то запятая с какой-то закорючкой вместо хвоста и, пожалуй, еще в председатели попадет! Попадет благодаря тому, что сумел вовремя вспомнить о своей смертноспособности…

Но спирилла нарушила гнетущее молчание своим внушительным голосом:

— Ты, сынок, не задавайся! Скажи-ка лучше, много ли ты смертей вносишь в человечество? И имеешь ли ты теперь такой успех, как, скажем, я?

Вибрион, покрутив нагло хвостиком, постарался уклониться от прямого ответа:

— Я, тетенька, даже во льду выживаю и, хотя могу действовать без перерыва лишь в теплых странах, как например, в Индии — моей родине, но благодаря своей живучести и в России большой успех имею… я…

— Прямо, прямо, детеныш, нужно отвечать на вопрос: какая заболеваемость холерой в России и какая смертность?

— Я, тетенька, прямо и отвечаю… Вот смотрите: например, с 1823 года по 1895-й от меня в России заболело 5,030,632 человека, а умерло 2,076,957… Вот…

— Эка невидаль! — перебила его туберкулезная палочка, — прежде всего, это было при царе горохе… Да и циферку ты привел, почитаю, за целых 72 года… Теперь-то тебя Советская власть уже прихлопнула! Большое ли тебе раздолье было прошлую твою эпидемию в 1922 году, скажем, здесь в Тифлисе? А?

Вибрион виновато потупился и незаметно постарался очутиться в задних рядах, где и замер.

А туберкулезная палочка продолжала:

— И чего он здесь нам головы морочил? Совсем ему нечего задаваться!.. Что он с водой может попасть в желудок человека?.. Или с пищей через мух?.. Так, небось, не один он эдак пробирается!.. Какая-нибудь брюшнотифозная палочка и дизентерийная того же пути придерживаются…

— Вы, мадам, потише, — вставили свое слово задетые палочки, — а то мы не посмотрим, что вы такая длинная…

Задремавшая спирилла очнулась и внесла порядок:

— Да, да, потише, по очереди, пожалуйста, и не горланьте!..