Читаем Глюк полностью

погоди… вдруг он и впрямь окочурится? Что тогда? Конец всем мукам. Нет! Он не может умереть. Он дол-жен, обязан остаться жить. Чтобы заплатить за всю боль, за все несчастья, которые причинил. Нельзя, чтобы он просто так вышел сухим из воды. Нет, пусть живет дальше. Этого требует справедливость. Должно же существовать хотя бы где-то в этом мире подобие справедливости. Нельзя, чтобы типы вроде Барнарда за здорово живешь срывались с крючка. Почему они вечно выкручиваются, а мы платим за их преступления собственной кровью? Платим, платим и всю жизнь маемся. «Ви-Эй» призвана нам помогать, но вместо помощи придумала систему втаптывания нас в грязь, чтобы мы махнули рукой на попытки добиться положенных нам пособий, а парни вроде Барнарда знай себе это выполняют, наверняка более солидные пособия они дают тем из нас, кого заставили не подавать больше заявлений, и так без конца. Боже, откуда такая жестокость, это похуже мафии или профсоюза водителей грузовиков; мне приходится больше платить за свой хлеб, потому что им в радость убивать людей; то-то и оно, если их не подмажешь, они тебя размажут, им это раз плюнуть, и ничего с ними не поделаешь. Против муниципалитета не попрешь. Но можно попытаться его спалить. Возможно, Барнард всего лишь начало, он будет гореть не сгорая. Боже, не дай ему умереть, пожалуйста, пусть живет долго, не дай ему легко сорваться с крючка… Хотя… ага, гак было бы даже лучше. Обеспечь его душе вечные муки. Вдруг адский огонь есть на самом деле, вдруг под самым носом там живительная влага, только до нее ни за что не дотянуться, и будет он страдать, как заставлял страдать тысячи бедняг. Его семья сначала попереживает, но потом успокоится, это как пить дать, жена через пару месяцев снова выскочит замуж и вместе с детьми забудет, что он вообще существовал; что за прелесть — полное крушение надежд, он даже не сможет ее донимать, из него не получится привидения, она и думать о нем забудет, а он не сумеет заделаться призраком, потому что его специальность — мотать нервы инвалидам, подталкивать нас к могиле: вот и прекрасно, что заслужил, то и получи, сколько бы дальше ни врал, вывернуться не выйдет, сколько бы ни пудрил мозги, все напрасно, лежать тебе с песком во рту и кормить червей. Идти ли мне на похороны — вот вопрос. Отдавать ли последний долг, слушать, как какой-нибудь кретин расписывает достоинства безвременно почившего? Нет уж, спасибо. Порок не будет погребен вместе с останками. Отличная мысль: раздобыть список всех инвалидов, над которыми он изгалялся, и разослать им сообщение о его смерти. Хотя это влетит мне в копеечку: тысячи экземпляров, конверты, марки… Глупость, больше ничего. Несерьезно. Хотя помечтать не вредно. Между прочим, сейчас как раз должны кончаться одиннадцатичасовые новости. Он уже, наверное, места себе не находит. Среди ночи побежит блевать. Начнет — не остановится. Доблюется до грыжи. Жена с ума сойдет от волнения, начнет вызывать «скорую», врача, Службу спасения, повезет его в больницу…

Телевизор уже выключен, он беззаботно бредет в спальню, раздевается, аккуратно складывает одежду, принимает горячий душ. Растянувшись в постели, он чувствует наконец, насколько устал, тело сворачивается улиткой, почти растворяется.

Может, позвонить и справиться о его здоровье — нет, это настоящий идиотизм…

Он поворачивается на бок и быстро засыпает. Спит мирно, без сновидений, как сама невинность. Утром он медленно, с наслаждением выплывает из сна и просто лежит на спине, слушая пересмешников и улыбаясь, а потом встает и идет в ванную. Рассудок и тело полны покоя. Самый воздух вокруг него легок и ласков, приветствует его и сулит новый день, новые свершения.

…а что, можно и позвонить, но это не к спеху. Какая разница, немедленно схватить трубку или подождать несколько минут? Ммм, что за дивное утро! Почему бы не прогуляться вокруг квартала?