Читаем Глаза войны полностью

Понимая, что силами уже основательно потрепанной роты не удержать позиции, наш ротный, взял на себя ответственность и дал приказ оставить Погостье. Наш лейтенант – Пасько Александр, извини, отчество запамятовал, с годами память всё чаще подводит, был хороший мужик, за словом в карман не лез и людей мог отстоять перед вышестоящим начальством, да и боем руководил умело. Жаль, убило его в 42-ом, а так мог бы далеко пойти, явно по уровню тактического мышления он уже давно перерос должность ротного командира.

Приданные роте два миномёта, с расчётами, открыли заградительный огонь, стреляли как угорелые и почти израсходовали весь запас мин, что у них был. Тем самым они временно отрезали немцев, вынудили их залечь и сбавить темп наступления на Погостье и обеспечили отход роты. Рота снялась с позиций в мгновение ока, драпали так, что только пятки сверкали.

Все радовались, никто не хотел умирать, думали, что сейчас основные силы полка подойдут, а потом и вся дивизия подтянется, вышибем немца, вернём населенный пункт, а сейчас зачем попусту погибать?

Мы ведь надеялись и верили, что новый 1942 год будет победным, что всё, отмучились, сейчас пополнят дивизию, армию укомплектуют по высшему разряду, как укомплектовали перед началом Тихвинской наступательной операции, верили, что сейчас будем только наступать, а немец будет откатываться всё дальше и дальше.

Не знали мы, что для Тихвинской операции и броска на Волхов, в надежде прорвать блокаду, командованием уже были использованы все резервы и пополнять нас было некем, не знали, что не суждено нам сейчас взять Кириши с наскока и замкнуть кольцо окружения.

Радость была недолгой, ровно до того момента, пока ротный не спросил: «Ну, славяне, вижу драпать мы с вами мастера, старшина Якемчук, а подарки то наши где?»

Вот тут-то и повисло гробовое и тягучее молчание, воздух стал таким густым и тяжелым, что хоть ножом его бери и режь. Все опустили глаза и было стыдно смотреть друг на друга. А потом Якемчук на меня посмотрел так зло и как гаркнет: «Никоноров, чего молчишь, отвечай, шкура. Никоноров, чего воды в рот набрал, кто за подарки отвечал?»

Старшина был у нас был одессит, мужик резкий, боевой и смелый, но в случае чего хитрости и ему было не занимать, когда было нужно он умел находить крайних и снимать с себя ответственность, как говорят сейчас, «переводил стрелки» на других.