Читаем Глаза смерти полностью

– Думаешь, это тот самый Егоров? Фамилия распространённая.

– Может быть.

Следующее письмо краевед отправил в этот же день, поздно ночью.

«Кать, я тут немного продвинулся. Вообще, честно говоря, история становится всё более любопытной.

Я добрался до записей Александра Богданова. Он был предводителем дворянства в Зарайском уезде. Суть в том, что ему в жёны досталась Олсуфьева, одна из правнучек Голицына, а с ней, соответственно, и часть коллекции из особняка на Девичьем поле. Они в начале двадцатого века продали почти все полотна, а перед продажей составили опись, где указали год, имя художника и тому подобное. Заодно указали детали бытования – из того, что знали сами и нашли в документах. Тут-то самое интересное.

Богданов пишет, что в доставшейся ему коллекции было три картины, которые князь Голицын купил в девяностые годы восемнадцатого века напрямую у Алексея Ивановича Затрапезного. На одной из картин вроде как был особняк, некогда принадлежавший этому Затрапезному, где в гостях, за пару лет до его продажи, успел побывать Голицын. Знаешь, что получается?»

– Что-то я запуталась, – Аня отчаялась запомнить всё, о чём писал краевед. – Вначале Голицын, потом Олсуфьев, теперь Затрапезный… Знать бы ещё, кто все эти люди.

– Затрапезный? – оживилась Кристина и оставила в покое маску Смерти.

В её голосе, в том, как она произнесла эту фамилию, прозвучал какой-то странный, не то жадный, не то испуганный оттенок.

– Ты что-то о нём слышала? – удивился Максим.

– Ничего такого. Отец, кажется, упоминал. А может, я путаю, – уклончиво ответила Кристина и вернулась к компьютеру, проявив к новому письму неожиданный интерес.

«Одним из владельцев особняка на Пречистенке числился именно Алексей Затрапезный. Статский советник, между прочим. Единственный наследник всего состояния мануфактурщиков Затрапезных. А это, я скажу тебе, немало. Особняк на Пречистенке он продал в конце семидесятых. И Голицын вполне мог побывать у него в гостях. Может, вообще хотел приобрести этот особняк. Он ведь в 1778 году переехал из Петербурга в Москву и наверняка заранее подыскивал усадебку для какой-нибудь пассии. Чтобы не мучиться в одиночестве, ну ты понимаешь. Но самое интересное тут другое.

Твою картину, как я уже написал выше, Голицын купил в девяностые годы! Уж не знаю, зачем она ему понадобилась. Может, напоминала Голицыну о какой-нибудь расчудесной ночи в одной из спален особняка. Но главное – продажа зафиксирована, тут не может быть ошибки. И вроде бы как он точно купил полотно именно у Затрапезного. А Затрапезный, Катя, ещё в семидесятых – семидесятых! – уехал сначала в Испанию, а потом не то в Перу, не то в Бразилию, с тех пор в Россию вообще не возвращался и помер где-то там не позже восьмидесятого года!»

– Южная Америка… – прошептал Максим.

«Точной даты его смерти нет. В одних источниках пишут, что Алексей Иванович умер в 1773, в других, что умер в 1779. Большой разрыв, согласись. Это тебе не плюс-минус пара дней. Но в любом случае получается, что он умер лет за десять до того, как лично продал картину Голицыну. Как тебе такое?»

– Берг пишет картину после смерти, а Затрапезный после смерти её продаёт… – вздохнул Максим. – Хорошее дельце. Сплошные мёртвые души.

«Этот Затрапезный вообще тот ещё фрукт. Нужно покопаться в его биографии. Но теперь, честно говоря, я окончательно запутался. И чёрт с ними, с датами смерти. Мало ли кто что напутал (случайно или намеренно). В любом случае получается, что Затрапезный заказал твоему Бергу написать принадлежавший ему особняк, но почему-то сделал это уже в те годы, когда особняк давно перешёл к другим владельцам. Сам при этом сидел на другом конце света и в итоге продал картину Голицыну. Зачем?! Что вообще всё это значит?

И ты говорила, что у картины есть ещё один слой. Ты же собираешься делать рентген? Может, там будет хоть какая-то подсказка. Я пока, честно говоря, ума не приложу, где искать концы всей этой истории».

– Затрапезный продал картину Голицыну в девяностые годы, – медленно повторил Максим.

– И что? – спросила Кристина.

– А то, что свою внутреннюю картину Берг, к тому времени уже давно сгоревший в пожаре, датировал как раз девяносто третьим годом. Вот что. Ладно, посмотрим, что там дальше.

На следующий день от краеведа пришло ещё одно коротенькое письмо:

«Кстати, тот символ, который ты мне прислала, откуда он? В нём есть что-то племенное, не находишь? Южноамериканское, я бы сказал. Индейское. А теперь вот – Затрапезный с его интересом к колониальным странам. Может, объяснишь, что происходит?»

На это письмо Екатерина Васильевна ответила просьбой немедленно прекратить расследование. Обещала всё объяснить при личной встрече. Если от краеведа и были другие письма, то мама Максима на них не отвечала и в «Отправленные» они не попали.

– Не густо, – подытожил Максим.

– Значит, по двум направлениям пока тупик? – Кристина опять подошла к маске. Теперь, не спрашивая разрешения, сняла её со стены. – Только стихотворение про Изиду от твоего отца и признание краеведа, что он сам запутался в своих документах и архивах?