Читаем Глаза пропасти полностью

— И это правильно. В вашем возрасте время слишком драгоценно, чтобы его разбазаривать впустую. Хотя есть одно занятие, на которое вы просто обязаны тратить больше времени. Я имею в виду — чистить зубы. Или же запах из вашего рта — это и есть дополнительная мера устрашения. Не слишком ли это жестоко? Я-то думал, что один ваш вид — это уже запрещённая женевской конвенцией степень воздействия…

— Откуда вы знакомы с Калебо? — завопил старик, потеряв своё генеральское самообладание.

Дверца грузовика приоткрылась и тупая голова одного из сантехников от контрразведки протиснулась в щель.

— Всё в порядке, босс? — спросила голова.

— В порядке, в порядке, — ответил я. — Возвращайтесь к вылавливанию блох у альфа-самца.

Голова бросила на меня удивлённый взгляд и снова вылупила глаза на вышестоящее начальство. Пенсион-генерал устало помахал рукой, отпуская костолома. Костолом угрожающе зыркнул и ретировался. Дверь захлопнулась, и в грузовике снова воцарилась жаркая духота. Генерал выпрямился, сложив руки на груди.

— Я никогда в жизни не встречал профессора Калебо и — простите моё английское имперское невежество — никогда даже не слышал его имени, — я начал небрежно поигрывать ручкой портфеля.

— Прекрасно. Тогда так: почему Калебо был готов разговаривать только с вами?

— Понятия не имею, — как можно более ленивым тоном ответил я. — Скорее всего потому, что мне поручили расследование убийства его другого старинного друга — Ричарда Арлингтона. Якобы это преступление по модусу операнди похоже на убийство жены Калебо лет этак двадцать назад. — про Джека Потрошителя и странные вопросы Калебо по поводу моего семейного положения я решил умолчать, чтобы не не нагнетать сюрреализма в и без того необъяснимую действительность.

— Ну об этой чепухе я и без вас знаю. Арлингтон был истеричной бабой. Никогда не мог понять, что между ними общего, кроме помешательства на старинных книгах. Меня интересует, что в вас такого особенного, Дорф, какой информацией вы владеете? Что побудило такого рационального и трезвого человека, как Калебо, прочитав бредовое письмо Арлингтона, начать готовиться к смерти, отказался от какой-либо формы активной охраны и защиты, и при этом настоять на беседе именно с вами. Причём как только вы появляетесь в Париже, кто-то загадочным образом убивает Калебо. Меня интересует, кто его убил, почему и какое вы имеете к этому отношение?

— Поверьте мне, генерал, я всю свою энергию вкладываю в то, чтобы додуматься до ответа на этот вопрос.

— Что такое рукопись Войнича?

— Генерал, на меня повесили это дело сегодня утром. Прошло не более десяти часов. Что такое рукопись Войнича, генерал? Кто убил Калебо? Почему Калебо потребовал встречи именно со мной? Отчего убийца жены Калебо проявился двадцать лет спустя и убил Арлингтона и самого Калебо? Давайте, отвечайте. Вы имеет столько же информации на эту тему, сколько и я.

Старик долго и муторно смотрел на меня. Мне уже было так жарко и потно, что страх постепенно перешёл в раздражение, а раздражение в дикую ярость.

— Ну что вы на меня уставились, глупый вы старик? — теперь я наклонился и зашипел на генерала. Я уже себя не контролировал. В отличие от старика, который вдруг гаденько захихикал, поднял сухую ручонку и произнёс куда-то район запястья по-французски.

— Поехали в гостиницу.

Двери грузовичка открылись и в внутрь ввалились бравые сантехники. Сантехники уселись прямо на пол и злобно воззрились на меня. Невидимый водитель завёл мотор и мы резко рванули с места. Я понял, что теперь меня повезут в пыточные и я познаю в полноте и масштабности зловещие тайны Парижа.

— В гостиницу, говорите? А где шампанское и девочки? — попытался обнаглеть я, но голос мой от страха сорвался на петушиный клёкот, что вызвало удовлетворённые улыбки на лицах гоминидов.

Я полез за мобильным телефоном, но не успел даже извлечь его из недр пиджака: один из генеральских антропоморфов перехватил мою кисть и очень больно её сжал. Я как-то по-женски взвизгнул от неожиданности и выронил мобильный. Второй человекообразный шкаф ловко подхватил его и поместил куда-то в обширность грудной клетки. Оставшись без телефона и без единой дельной мысли в голове, я принялся растирать повреждённую руку. Генерал хмуро наблюдал за всем этим, явно прикидывая с чего начать: выдергивания ногтей или прикладывания электродов к эрогенным зонам.

Так, в душной тишине и недружественной атмосфере, мы протряслись минут пять, как вдруг старичок встрепенулся и резко ткнул себе пальцем в ухо.