Читаем Глаз ведьмы полностью

У него Сергей попросил кусочек газетки и завернул в нее сохраненный носовой платок: все время пребывания в боксе он его прятал, а когда вывозили на каталке в отделение, по примеру покойного генерала зажал в кулаке, чтобы никто ничего не заметил. При переводе передали принесенные отцом или тетей Клавой белье, спортивный костюм и тапочки, но сурово следивший за порядком и решивший самолично проводить больного Валерий Николаевич Никишин разрешил надеть лишь трусы.

— Ничего, в отделении облачитесь, там уже не моя воля и власть. Передавайте привет Игорю Викторовичу. — В ответ на недоуменный взгляд Серова объяснил: — Он будет вашим лечащим врачом. Помните, приходил вместе со мной, плотный такой, с бородой?

И впился в лицо Сергея испытующим взглядом. Серов кивнул: помню, мол, как же! И Никишин тут же расслабился, заулыбался и пожелал скорейшего выздоровления.

В палате наконец удалось привести себя в надлежащий вид. Заглянул бородатый Игорь Викторович, шутил, ободрял во время осмотра и разрешил самостоятельно ходить в туалет, чему Сергей был несказанно рад, утка и судно осточертели до невозможности, да и стыдно перед молодыми сестричками…

Посетителей пускали с пяти вечера, но уже задолго до этого часа Серов начал волноваться. Он не сомневался, что к нему непременно придут — либо отец, либо тетя Клава, а то и вместе, — однако пугало другое: как он встретится со своими старичками? Сергей их единственная надежда и опора, но теперь опора серьезно зашаталась и готова рухнуть, а все надежды остались неоправданными: у него до сей поры нет ни семьи, ни детей. Папе и тете давно хочется понянчиться с внуками, но сын и племянник ни тпру ни ну, и все разговоры на эту тему, а в особенности устраиваемые теткой смотрины, его лишь крайне раздражали…

Отец пришел ровно в пять. Он вежливо постучал в дверь палаты, и у Сергея замерло сердце, когда он осипшим голосом сказал:

— Да, входите.

Сказал, как будто не знал, кто стоит по ту сторону двери, и тут же заторопился сесть, чтобы встретить отца хотя бы не лежа. Вообще-то он мечтал встретить родных в коридоре или в госпитальном парке, но раз еще не разрешают ходить даже в столовую, расположенную на том же этаже, то о парке не приходится и мечтать.

Иван Сергеевич вошел с заранее приготовленной легкой улыбкой на побледневших губах, и сын, соскочив с высокой кровати, обнял отца, не дав ему сказать ни слова. Он сразу уловил, как трудно старику сейчас прямо держать спину, как предательски блестит в глазах слеза, и поспешил на помощь, давая время отдышаться и успокоиться.

Уткнувшись носом в гладко выбритую теплую щеку отца, Сергей, как в детстве, ощутил знакомый запах крепкого одеколона и сладковатого, с медовым привкусом трубочного табака. И вдруг с незнакомой ему раньше ревностью подумал: наверное, после смерти матери у отца были какие-то женщины? Ведь он до сей поры, несмотря на возраст, интересный, стройный мужчина, а природа неизбежно требует своего, и сопротивляться ей глупо — либо станешь больным, либо загремишь в психушку. Однако сын не мог пожаловаться на невнимание отца, и ни одна чужая женщина никогда не переступала порог их дома и не претендовала на роль мачехи Сергея. За это он всегда был крайне благодарен и признателен отцу.

— Ну, как же так? — Иван Сергеевич легонько похлопал сына по спине, и тот разжал могучие объятия. — Почему ты был неосторожен?

— Ничего, все нормально, — Сергей усадил отца на стул. Теперь, когда папа немного успокоился, можно и поговорить. — Видишь, уже на своих двоих и с каждым днем все лучше.

— Пойду покурить, — ни к кому не обращаясь, объявил сосед-пожарный и, важно неся свой огромный живот, выплыл в коридор.

— Храпит? — подмигнул отец. — Или еще не знаешь?

— После обеда стекла дрожали. Думаю, ночью тоже зарядит. Да ладно, — отмахнулся Сергей, видя, что отец сейчас наверняка начнет предлагать переговорить с врачом о переводе в другую палату. — Тут здоровых нет. Вот, возьми и отнеси домой. Убери до моего возвращения.

Он вынул из-под подушки и протянул Ивану Сергеевичу газетный сверток. Он взял, быстро ощупал длинными чуткими пальцами, удивленно приподнял бровь, но ничего не спросил и спрятал сверток в карман летнего пиджака — при любой погоде Серов-старший не изменял давно устоявшимся привычкам и всегда ходил в пиджаках и светлых рубашках с галстуком.

— Сними пиджак, — предложил Сергей. Теперь он мог быть спокоен: платок, переданный ночью призраком, сегодня же попадет домой.

— Ты помнишь, что произошло? — вешая пиджак на спинку стула, как бы ненароком поинтересовался отец.

— Естественно, — сын постарался улыбнуться уверенно и безмятежно, но привычка не лгать родителю взяла верх. — Правда, некоторые детали ускользают из памяти. Ну это ничего, врач говорит, память восстановится, и достаточно быстро. А почему ты спрашиваешь?