Читаем Глаз урагана полностью

Отель, в который перебрался Саша Горовец после выхода из тюрьмы, гордо именовался «Звездой Каира». Соотечественники, с которыми он немного пообщался для отвода глаз, называли отель ужасной дырой, но они не видели настоящих египетских трущоб с крысами и тараканами. На самом деле это была обычная дешевая гостиница, в меру раздолбанная, в меру обшарпанная, с мебелью, не представляющей интереса для ценителей антиквариата, но зато весьма привлекательной для старьевщиков.

Одним словом, «Звезда Каира». Не пять звезд, не три и даже не две. Одна-единственная.

Несмотря на настоящую африканскую жару снаружи, внутри было не то чтобы прохладно, но сыро. Лифт, доставивший Сашу на седьмой этаж, болтался, как бельевой шифоньер на тросе, а дверей у него не было. Поднимаясь, приходилось смотреть на проплывающие мимо этажи сквозь сетку. От этого казалось, что находишься в передвижной тюрьме. В клетке, из которой хочется вырваться на свободу.

Запнувшись на последней мысли, Саша обозвал себя кроликом, трусливым кроликом, однако ни стыда, ни угрызений совести не испытал. Он выполнил все, что от него требовалось, и заслужил полноценный отдых. Какого хрена переться к американцам, которые запросто могут усадить на свое чертово кресло с сюрпризом, чтобы задать Саше пару-тройку коварных вопросов? Нет, с него хватит! Ему надоело ходить по краю пропасти и сидеть на краю пропасти тоже надоело. Какая, в сущности, разница, явится ли он в американское посольство или нет. Его миссия в Каире завершена.

Вывод? Пора сматываться отсюда, вот и весь вывод.

Выйдя на балкон, где сохли его носки и трусы, Саша очутился перед заброшенным домом, стоящим почти вплотную к отелю. До окон напротив было метра три. Некоторые были закрыты покосившимися ставнями, другие зияли черными провалами. На крыше дома торчала фанерная халупа, вокруг которой сновали куры. Уже от одного этого зрелища становилось не по себе.

Восток – дело тонкое? Хрена с два! Восток – дело темное!

Сняв с веревки бельишко, Саша занялся упаковкой багажа. Вещи уместились в одну спортивную сумку. Оставалось свободное место, но прихватить в Москву кораллы Саша не мог. Досадно.

В начале командировки ему предоставили два выходных, и он отлично провел время в Хургаде, на побережье Красного моря. Фантастика! На протяжении всего короткого отпуска Саша не расставался с ластами, маской и аквалангом. Плавать в кристально чистой воде было до чертиков здорово. Сюда не впадали реки, и море было прозрачным, как зеркало. Возле островка Гифтун, куда возили любителей подводного плавания, встречались великолепные коралловые колонии. Но сувениры в виде разноцветных окаменевших веточек пришлось оставить в отеле. По египетским законам незаконный вывоз кораллов, даже купленных в лавке, облагался штрафом в размере двух тысяч долларов и пятилетним запретом на въезд в страну. В Египет Саша не рвался, однако лишних денег у него не было. Свалив кораллы на балконе, он покинул отель.

* * *

Автовокзал встретил его гомоном и суетой. Возле касс происходила толчея, каждый норовил налечь на плечи соседа и пообщаться с кассиром вроде как на отвлеченные темы, но при этом суя в окошко заранее заготовленные деньги. Помимо этого все непрерывно разговаривали друг с другом и пахли кто чем горазд. Кассиры тоже не теряли времени даром – общались с публикой, между собой и по телефону. Одним словом, приобретение билета отняло полчаса, и, уплатив 20 фунтов, Саша помчался искать автобус, в котором ему предстояло провести еще несколько часов жизни.

Как часто она, жизнь, измеряется часами! А мы ее, скоротечную, еще и торопим, понукаем, подстегиваем. Одно слово: люди. Может, и хомо, но такие ли уж сапиенсы?

Забравшись в кондиционированный автобус «Рено», Саша очутился в окружении по-бабьи болтливых египтян и их жен, хранивших суровое, мужественное молчание. За окнами поплыли каирские пейзажи, сменившиеся видами вечерней пустыни, окаймленной складчатыми горами. Каждое кривое деревцо, проносящееся мимо автобуса, приковывало взгляды, как это бывает в средней полосе России, когда пассажиры дружно любуются березовыми рощами и дубравами.

За песчаной равниной показалась платиновая полоска Суэцкого залива. Устав скользить по ней сонным взглядом, Саша уставился в телевизор, подвешенный к потолку. Показывали арабскую версию «Рэмбо». Обнаженный по пояс юноша, обвешанный пулеметными лентами, часто и громко пел про свободу, постреливая в паузах по злодеям неизвестной национальности. Его подружка тоже знала немало песен, но все они были о любви, чистой, как родниковая вода, и высокой, как безоблачное египетское небо.

Когда фильм закончился, за окнами было черным-черно, если не считать звезд и огоньков на нефтяных вышках. Около полуночи в автобус подсел мрачный усач в берете и при двух пистолетах на бедрах. «Конвой», – сообщил он пассажирам, расположился возле водителя лицом к салону и принялся сверлить взглядом пассажиров.