Читаем Глаз урагана полностью

Он пользовался «вальтером П-99», способным продырявить любой бронежилет вместе с его обладателем. Сработанный под мощный «парабеллумовский» патрон, пистолет был относительно легок, компактен и предельно гладок, чтобы не цепляться выступающими деталями за пояс, кобуру или складки одежды. Выхватывать «вальт» было одно удовольствие, а вести из него скоростную стрельбу – и подавно.

Улыбаясь, Броуди слегка надавил на спусковой крючок и сунул пистолет под широкую рубаху. Тем самым он отключил первый автоматический предохранитель. Второй снимется, как только палец совершит повторное нажатие. Хорошо бы, чтобы это произошло. Удовольствие получаешь не просто от пистолета, а от раскалившегося пистолета. Броуди любил все горячее – еду, женщин, оружие, автомобильные двигатели. Он и сам был горяч. И в молодости, и теперь, когда сменил военную форму на штатскую одежду.

– Только учтите, лейтенант, – предупредил он, – в магазине моего «вальта» тринадцать патронов, а не шестнадцать. Три я израсходовал, когда пристреливался.

– Тринадцати более чем достаточно, – буркнул Стейбл. – Особенно если они попадут по назначению.

– Была бы цель, а пуля найдется, – подмигнул Броуди.

– Я бы на твоем месте не слишком веселился, сержант. После той истории на паркинге ты на особом учете. – Стейбл не сомневался, что на особом учете прежде всего он сам, но предпочитал не распространяться на эту тему. – Так что не зевай и будь начеку, – сказал он. – Дело простое, но очень серьезное.

– Понял, сэр.

– Надеюсь, сержант.

Они наблюдали за входом на кладбище из укрытия под раскидистым деревом, ободранная кора которого свисала неопрятными лоскутами. Стейблу внезапно пришло в голову, что здесь пробовал когти какой-нибудь кошмарный монстр, выбирающийся из подземелья по ночам. Он порадовался тому, что дело происходит при ярком солнечном свете, но делиться мыслями со спутниками не стал. Броуди был слишком туп и самоуверен, чтобы верить в темные потусторонние силы. Старый Хаким, возможно, и был подвержен каким-то суевериям, однако болтать с ним Стейбл считал ниже своего достоинства. Что умного можно услышать от египтянина? Россказни про древних фараонов и тухлых мумий?

Стейбл выплюнул зубочистку, чтобы тотчас заменить ее новой. Его уже тошнило от аборигенов и местных достопримечательностей. Ему было жарко, к тому же его не оставляло ощущение, что из всех щелей заброшенного каирского кладбища тянет мертвечиной. Сколько десятков тысяч покойников разложилось на этом солнцепеке? И не присоединятся ли сегодня к их компании новички?

Бросив украдкой взгляд на Броуди, потом на сидящего в позе йога Хакима, Стейбл обозвал себя невротиком, место которого – в офисе психиатра. Какие трупы, откуда им взяться? Простая будничная работа, лишенная риска и романтики. Схватить женщину, оглушить, положить в багажник автомобиля и доставить во внутренний двор посольства. Американцы обошлись бы и без помощи Хакима, но прихватили его на тот случай, если возникнут осложнения с коренным населением. Да только не возникнут они, осложнения. Потому что все идет по плану.

– Вон они, – тихо произнес Стейбл. – Приготовились, ребята.

Хаким извлек из-под балахона чулок с песком. Броуди провел рукой по животу, проверяя, удобно ли расположена рукоять пистолета. Все трое подобрались и пригнулись, как хищники, изготовившиеся к броску. Их взгляды скрестились на мужчине и женщине, стоящих посреди залитой солнцем площадки.

Русские!

Их час пробил…

* * *

У Галатея было мало поводов для радости, но один все же имелся: полуторалитровая бутылка воды, захваченная на кладбище. Смоченный водой платок на голове быстро высыхал, но никто не мешал повторять эту процедуру снова и снова.

Наблюдательный пост Галатея находился на полуразрушенном минарете, примыкающем к мавзолею Баркука. Башня была низка, однако отсюда открывался отличный обзор на северный район Города Мертвых. Между склепами пролегали заасфальтированные улицы. Та, по которой пришел Галатей, называлась Аль-Сук, и она была пустынна. Как и остальные улицы, стекающие лучами к площади у входа. Зато там виднелись две человеческие фигуры – Саши Горовца и Натальи Верещагиной. Тени под ними казались черными пятнышками.

Свое наемное воинство Галатей не обнаружил, сколько ни вглядывался в кусты и развалины. Не попадались ему на глаза и американцы. Это вселяло в душу тревогу, которую Галатей безуспешно гнал прочь. Он поливал водой чалму и пытался внушать себе бодрость, которой не испытывал, вот и все дела, которыми он с утра занимался на минарете. Назвать это приятным времяпровождением не повернулся бы язык даже у бедуина, странствующего по пустыне. Жарко, скучно и тошно от мрачных мыслей.