Ревность взорвалась в груди огненным шаром, слепя, оглушая, доводя до белого каления. Успокойся, приказал себе Верещагин, снова снимая трубку. Раз обещал, нужно звонить. Начатое следует доводить до конца. Отпустил Наташу в Каир – терпи, не жалуйся. Скоро, очень скоро она вернется. Верещагину намекнули, что отпуск Наташи завершится раньше, чем планировалось. Расходы будут возмещены. Плюс солидная премия в ближайшей перспективе. Это значит, что отныне Верещагины могут отдыхать вместе, а не порознь. Игра стоит свеч. Или свечей?

Так и не определившись с грамматикой, Верещагин, поглядывая в блокнот, набрал длиннющий номер египетского отеля. Международный разговор будет оплачен. Все будет оплачено. Кроме здоровья и нервов.

– Алло? – сонно откликнулась Наташа.

Сонно или томно?

– Привет, – сказал Верещагин. – Как дела?

– Отдыхаю.

С кем, хотелось бы знать?

– Ну и молодец, – бодро произнес Верещагин. – А я вот на работе.

– С рабочего, значит, звонишь? – насторожилась Наташа.

В трубке прозвучал тихий щелчок, после чего фоновый шум изменил тембр и сделался похожим на шорох поземки.

Их подслушивают? Ну и черт с ними!

– Откуда же еще, – хмыкнул Верещагин.

Он приложил трубку к другому уху. Она была влажной от пота.

– И правильно. – Наташа облегченно вздохнула. – А то сильно умные. Как работать, так ты. А как деньги получать, так Эзейнштейн.

– Эйнштейн, – поправил Верещагин.

– И он тоже, – согласилась Наташа. – Все, кроме тебя.

Несмотря на сварливые нотки в ее голосе, на душе стало легче. Не станет же женщина читать нотации мужу, находясь в номере не одна.

Или, напротив, станет?

Верещагин покосился на исписанную страничку блокнота.

– Ничего, – сказал он. – Будет и на нашей улице праздник.

– В следующей жизни? – кисло осведомилась Наташа.

– В этой, Натали, в этой. И очень скоро.

– Повышают?

– Это тоже. Но главное – премия.

– Какая премия?

– Государственная, – с достоинством ответил Верещагин.

– Шутишь? – По изменившемуся голосу Наташи можно было определить, что она приподнялась с места или вообще встала.

Главный вопрос для русской интеллигенции не «что делать». Главный вопрос – денежный. Главный и неразрешимый.

– Не шучу, – сказал Верещагин.

– А сколько это? – заволновалась Наташа.

– Около пятидесяти тысяч. В долларовом эквиваленте.

– Эк… Правда?!

Верещагин в последний раз заглянул в блокнот и закрыл его.

– Правда, – ответил он. – Я тут с ребятами одну программку закончил, которая… Нет, не по телефону. И вообще распространяться на эту тему не имею права.

Но Наташу меньше всего интересовала работа мужа. Ее тревожило совсем другое.

– Ты сказал: с ребятами, – напомнила она. – Выходит, премия коллективная?

– Персональная, – отчеканил Верещагин.

Если обещанной премии не будет, то он пропал. Наташа не простит. До конца дней будет попрекать этими тысячами, как будто их у нее украли.

– Какой ты у меня молодец, – воскликнула Наташа, охваченная одним из тех редких порывов, когда в искренности ее не приходилось сомневаться. – Я так по тебе скучаю, так скучаю!

А вот тут проступала фальшь, как старые трещины проступают сквозь свежую побелку.

– Я тоже скучаю. – Верещагин как следует откашлялся, прежде чем сказать то, ради чего, собственно говоря, и затевался разговор. – Если, гм… – Он снова прочистил горло. – Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу. Ты для меня все. Ты для меня свет в окошке.

– Да? – изумилась Наташа. Вообще-то привязанность мужа не являлась для нее новостью, но уже давно он не был таким красноречивым. Прямо-таки относительно молодой специалист, заполучивший в свое распоряжение студентку.

– Без тебя мне не жить, – твердо произнес Верещагин. – Я ради тебя на все пойду.

– Слушай, зачем ты мне все это говоришь?

– Я думал, тебе будет приятно.

– Конечно, приятно, но…

Но государственная премия дороже всех ласковых слов, верно?

– Я тебя люблю, – произнес Верещагин, игнорируя многозначительное «но». – Очень. Больше жизни.

– Я тоже, – промямлила растерявшаяся Наташа.

– Скорей возвращайся.

– Уже совсем немножко осталось. А премию наличными дают или на сберкнижку?

– Что-то со связью. – Верещагин подул в трубку. – Я тебя не слышу.

– Я тебя отлично слышу! – крикнула Наташа.

– Алло, алло…

– Виталик!

Верещагин осторожно положил трубку на телефонный аппарат и сунул в рот сигарету. Ужасно хотелось курить. А еще хотелось немедленно очутиться рядом с женой. Неизвестно только для чего. Чтобы, в конце концов, задать ей заслуженную трепку или прижать к груди?

Меланхолично размышляя об этом, Верещагин щелкнул зажигалкой.

Глава двенадцатая

Россия, Нижегородская область,

объект № 1 НИИ радиофизики,

27 мая, день

Боже! Она ему дала! Взаправду! По-настоящему!

Восторг от того, что он теперь взрослый мужчина, был не менее острым, чем те ощущения, которые длились несколько секунд, но успели вознести Степку до небес и шандарахнуть оттуда об землю.

Со всей силы.