Читаем Глаз Муджароки (СИ) полностью

Коренев проследил за ним глазами, самодовольно крякнул. Потом широко развел руки, сладко потягиваясь, нашаривая шальную мысль, которая петляла в закоулках его фантазии: "Мое! Все мое! Весь город мой! Ну кто, кто, кто на меня?" От этой мысли ему захотелось что-то сплясать, пока его никто не видел. Что-же такое отчебучить?

В этот момент он почувствовал холод возле затылка и звонкий, хлесткий щелчок взводимого затвора. Дуло пистолета уперлось ему в голову.

- Тихо, тварь, не оборачиваться. Быстро в машину на заднее сиденье.

Коренев сжался, попытался оглянуться, но тут же получил скользящий удар в ухо.

- Я же сказал, не оборачиваться. В машину быстро!

Взяв себя в руки и успокоившись, мэр с достоинством залез на заднее сиденье. Рядом с ним разместился огромный парень в камуфляже с маской на лице. Большой мускулистой рукой он держал пистолет возле головы Коренева. На сиденье водителя скользнул гибкий женский силуэт, так же затянутый в невзрачный походный камуфляж. Взревев мотором, машина рванула с места.

***

Семен сидел на заднем сидении Мерседеса и безразлично смотрел в окно на пролетавшие мимо дома. После всего, что с ним случилось за последние два дня, Семен еще не мог прийти в себя. Это уже слишком. Он вспоминал о своей безмятежной прошлой жизни, как будто это было с кем-то другим. Последние двое суток превратили Рукова совершенно в другого человека. Чувство опасности притупилось, оставалось только одно дикое желание - бороться до конца, постараться сделать все, чтобы вернуть то прошлое, которое было еще совсем недавно. Неожиданно он вспомнил о Валечке, спохватившись, вытащил мобильный телефон и увидел, что тот давно разрядился, а шнур остался дома. Теперь она, даже если захочет, не сможет позвонить Рукову. Надо было быстренько найти магазин по продаже мобильных телефонов и подзарядиться. Эта мысль Семена немного успокоила. Хотелось залезть под холодный душ и переодеться, да и побриться, в конце концов. Он совершенно не знал, что делать дальше. Единственная надежда, связанная с Пашотом угасла. Теперь Семен мог расчитывать только на самого себя. Зато появилась какая-то странная способность видеть сквозь стены, смотреть на себя как бы со стороны, а иногда представлять себя парящим в воздухе, при этом возникало совершенно реальное ощущение полета. Глаз Муджароки. Семен пытался ощутить то, что с ним произошло, но все время приходил к выводу, что, вобщем-то, особо ничего не произошло. Надо было отдохнуть, надо было найти место, куда можно было бы отправиться и спокойно отсидеться пару дней. И вдруг Семена пронзила странная мысль. Ведь он целую ночь не спал! Он должен быть усталым, ведь еще у Пашота он постоянно ловил себя на том, что до одурения хочет спать. А теперь он себя чувствует совершенно свежим и отдохнувшим, спать совсем не хотелось. Неужели это последствия того дара, который он, совсем того не желая, получил от Пашота? Странно.

Мерседес теперь следовал по улицам так называемого "Богатого" квартала. Улицы были застроены дорогими частными домами, в которых проживала элита города. "Это ж надо, куда меня занесло.- подумал Семен. Мерседес остановился на перекрестке перед светофором. Руков посмотрел в окно и увидел впереди себя большой черный блестящий катафалк и многолюдную толпу людей с цветами. Они стояли возле ворот большого, красного кирпича коттеджа, из которых как раз выносили дорогой супермодный гроб. Рядом крутилось несколько телевизионщиков с камерами на плечах. Вдоль кромки шоссе вокруг дома выстроились припаркованные "мерседесы" и "лексусы". Гроб медленно поднесли к катафалку и водрузили на открытый просторный кузов, украшенный цветами и венками. Крышка гроба, матово блестевшая под лучами летнего солнца, была закрыта. Семен подсознательно почувствовал угрозу и сделал знак водителю остановиться. Тот умело вырулил на тротуар. Семен открыл дверцу и в этот момент его плеча коснулась ладонь Ивана Федосеевича.

- Семен Иванович, пожалуйста, не выходите из машины.

Голос Ивана Федосеевича отрезвил Семена. Он тряхнул головой, будто отгоняя от себя остатки неизвестно откуда пришедшего наваждения. Тем не менее, оставил дверцу открытой.

Из дома вынесли большой портрет покойного, обрамленный траурной лентой. Руков присмотрелся к надписи на ленте одного из венков. Надпись гласила: "Вячеславу Петровичу Мышигину, другу и человеку".

Семен застыл. Так это хоронят того самого Мышигина!!