Читаем Главный противник полностью

Оставаясь в тени, японцы исподтишка провоцировали обострение отношений между казаками и американцами, и немало успели в этом начинании. Дошло до того, что, как констатирует чуть позже Эйхельбергер, казачьи офицеры начали пороть розгами американских солдат. Вместе с верхушкой казаков японцы прилагали все силы к тому, чтобы заставить местных жителей поверить в то, что большинство их затруднений вызвано Присутствием американских войск в Сибири. Однако местные жители не были склонны отличать американца от японца и ненавидели всех без разбору со всеми вытекающими отсюда в обстановке партизанской войны последствиями. Короче говоря, мочили всех. Одним из первых в Америке генерал Гревс понял, что пора выходить из дальневосточной авантюры. Рискуя собcтвенной карьерой, командующий экспедиционным корпусом попытался донести эту нехитрую истину до своего руководства в Вашингтоне еще в начале 1919 года: «Я надеюсь, что мы сможем добиться успеха, однако положение таково, что Соединенным Штатам придется либо еще глубже увязнуть в здешней ситуации, либо выйти из игры».[21] Сам Гревс явно склонялся ко второму варианту, отлично понимая всю бесперспективность и обреченность сибирской политики США. Однако американское руководство не прислушалось к мнению своего генерала, знающего ситуацию на месте, и продолжало оказывать помощь Колчаку. Еще в конце того же, 1919 года госсекретарь Лансинг утверждал, что борьба против Советской России является «правом и интересом, если только не долгом Соединенных Штатов Америки и других просвещенных наций земного шара…».[22] И только окончательный разгром большевиками «верховного правителя России» вынудил американское руководство выйти из сибирской авантюры. Доллары, правда, так и ухнули в бескрайние сибирские болота – впрочем, в долларах разжиревшая на войне Америка недостатка не испытывала.

Даже после начала интервенции американские дипломаты подчеркивали, что они не собираются «вмешиваться во внутренние дела русских». Великолепный образчик «невмешательства» по-американски дал сам консул господин Пул. 21 сентября 1918 года он писал: «…Мы не должны допустить, чтобы нас втянули в детали русской политики… Мы всегда должны руководствоваться общим принципом, который заключается в том, что не следует мешать русским выбирать свое собственное правительство (имеется в виду два предлагаемых варианта – правительства Самары и Омска. – Авт.), в то время как мы оказываем военную поддержку чехам и способствуем экономическому возрождению страны. Какие бы обстоятельства ни вынудили нас выразить свои общеполитические симпатии, эти симпатии должны быть, естественно, в пользу здравого и прогрессивного либерализма… Вы должны ясно понимать, что Соединенные штаты стоят за истинную демократию в противоположность абсолютизму, с одной стороны, и автократии большевизма – с другой».[23] Как мы видим, уже тогда право народов на самоопределение понималось американцами как выбор между разными партиями в рамках западной демократии, и никак иначе. Что ж, за сто лет они нисколько не изменились!

Еще в начале 1919 года американский президент попытался провести чрезвычайно важную акцию на высшем дипломатическом уровне. 22 января он от имени всех стран Антанты обратился ко всем правительствам России с предложением о перемирии и созыве мирной конференции. Однако в этом с виду таком гуманном плане было одно маленькое «но»: перемирие предлагалось заключить на основе сохранения занимаемых к этому времени территорий. Под видом помощи русскому народу в прекращении братоубийственной гражданской войны президент Соединенных Штатов стремился осуществить основную стратегическую цель Запада – надежно законсервировать раздробленность России. Попутно, кстати, западные державы фактически закрепляли за собой находившиеся под их влиянием Сибирь, Украину, Кавказ, противопоставив их Центральной России.