Читаем Главный бой полностью

— Не знаю, как получилось… Печи не топили. Разве кто-то из слуг с лучиной баловался? Но я помнил твои слова!.. Как только занялось, не стал гасить, сразу за Борьку, а тут и княжеские люди набежали как муравьи… Меня прямо на руках вынесли!

Белоян, понял Добрыня. По его приказу. Он отшатнулся, в лицо полыхнуло жаром — из окон с жутким треском вырвались такие ревущие столбы огня, что в народе послышались крики: не бочки ли с кипящим маслом взрываются внутри, а то и греческий огонь, который в Киев привезла еще княгиня Ольга.

Милена всхлипывала, потом заголосила:

— Да что же это делается?.. Там же столько добра пропадает!.. Там же…

Мал сурово цыкнул:

— Умолкни! Зато мы все целы.

— Мы-то целы, — заголосила она еще громче, — а там у меня пять сундуков с белоснежным полотном!.. И Добрыне я рубаху вышивала петухами…

Мал отвернулся, с сыном смотрели на страшный костер, в котором огромный терем полыхал, как простая поленница дров. С правой стороны пламя удалось сбить, там плескали воду уже из двух колодцев. Даже к третьему дальнему выстроилась цепочка из набежавшего люда, особенно из соседских домов. Эти уже суетились с баграми, готовые растаскивать по бревнышку, дабы сохранить свои.

— Отстроим, — сказал Добрыня, на душе у него стало светло. — Даже если сгорит дотла, дня за три еще краше построим!

Цепкие пальцы Мала ухватили пробегавшего мимо дружинника с такой силой, что тот едва не упал на спину.

— Эй, эй! Это тебе я поручал вынести мой сундучок с книгами?.. Где ты поставил? Не сопрут?

А к Добрыне подскакал на маленькой печенежской лошаденке отрок, прокричал, запыхавшись:

— Добрыня!.. Там князь на той стороне привел воев! Тебя ищет!

Добрыня хлестнул коня, успел увидеть, как отец лается с дружинником, толпа раздалась, он по широкому, освещенному красным кругу обогнул горящий терем. С той стороны, вытаптывая огород и цветник, суетились люди в блестящих кольчугах и с железными шлемами на головах.

На глазах остолбеневшего Добрыни из окна прямо через стену красного огня выпал человек, перекувыркнулся в воздухе и встал на подошвы, только присел до земли. К груди прижимал шкатулку. К нему набежали воины и, отворачивая лица от огня, под руки бегом вывели на место, где можно было дышать.

Добрыня ахнул, узнав князя. Владимир, весь покрытый копотью, с обожженным лицом, но улыбающийся, протянул шкатулку:

— На! Тут твои камешки.

Добрыня взял из княжеской руки ларец, едва не выронил с руганью, металл раскалился и жег пальцы. Владимир захохотал, дружно заржали его дружинники.

Добрыня сказал, сердясь:

— Какого черта? Князю рисковать из-за камней?

Владимир ответил насмешливо:

— А чтоб не просил на новый терем. У тебя ж в этой шкатулке на три таких терема.

— Ну и шпионы у тебя, княже, — ответил Добрыня с упреком. — Добро бы за ромеями так, а то за своими!

— За своими тоже нужен глаз да глаз, — возразил Владимир уже серьезно.

Морщась, он снял шлем. По закопченному лицу текли струйки пота, прокладывая дорожки. Привычно черные мохнатые брови обгорели, отчего лицо великого князя показалось совсем юным.

От главного входа донеслись крики. Чувствуя неладное, Добрыня повернул коня. За спиной выругался быстроглазый князь, отчего мороз прошел по спине. Он погнал коня, а сзади загрохотали копыта множества коней.

На крыльцо бросались люди, плескали воду из ведер и бадей, отскакивали. На одном загорелась одежда. Его повалили и вываляли в грязных лужах. Милена выла в голос и бросалась в дом, ее удерживали силой.

Добрыня заорал еще издали:

— Что случилось еще?

Милена прокричала сквозь слезы:

— Твой отец!.. Он…

Он вскрикнул в страхе:

— Что с ним?

— Забыл свои проклятые книги!..

Добрыня спрыгнул с коня. Не помня себя, метнулся к пылающему крыльцу. Его ухватили за руки, он попробовал расшвырять державших, но с князем прибыли сильнейшие богатыри. Добрыня сумел протащить их почти до крыльца, жар опалил лицо и накалил кольчугу…

Страшно загрохотало. Тугая струя жара ударила, как могучая океанская волна. Их отшвырнуло, оглушенных и ослепленных. Добрыня сквозь багровый огонь увидел, как обрушилась вовнутрь терема крыша. Тяжелые бревна, рассыпая искры, исчезали в стене огня, в ответ взметнулось пламя еще яростнее, победнее. Земля вздрогнула от удара.

Добрыня упал на колени, закрыл лицо ладонями. Плечи тряслись, горький ком распирал сердце, грозил разорвать грудь.

— Отец… Отец!

Смутно слышал, как застучали копыта, тяжелая ладонь упала на плечо. Негромкий голос Владимира произнес:

— Что там было? Из-за чего он так?

Плечи Добрыни тряслись, ответить не мог, из-за спины прозвучал плачущий голос Милены:

— Да все книги, будь они неладны!.. Глаза бы выдрала тому, кто на старости лет дал ему грамоту!

Голос князя был полон участия:

— Книги книгам рознь. За иные стоит и в огонь… Добрыня, мы все с тобой. Твой отец был великим человеком. Сам знаешь, он давно уже не был пленником, как бы враги ни стравливали нас. Он все понял… и тоже строил Новую Русь. А сейчас ушел… красиво! Прямо в огонь, из которого мы все вышли. Вставай! Твой отец — это славное прошлое. А мы должны думать о дне завтрашнем.