Читаем Главное – выжить полностью

После того случая, когда она работала в магазине «Женской одежды», нарабатывая материал для нового романа: «Света белого не видно», она часто вспоминала совсем других людей, не похожих на Лену и Николая. Тех, которых нельзя было назвать Земными Ангелами. Это люди были другого сорта. Злость в них настолько глубоко въелась, что они ее в себе не замечали. Они думали, что это их сущность. Люди были уверенны, что они такими родились. А кто знает, что способствовало их черствости. Может быть жилищные проблемы? А может одиночество? Или зависть? А может, какая-нибудь болячка?

Но злость настолько разрушает человека изнутри, что приводит к серьезным проблемам здоровья. А ведь страшнее болезни ничего быть не может. Боль, нестерпимая боль она уносит все: и жилищные проблемы, и одиночество, и зависть. Она перекрывает все другие ощущения, и ты готов отдать все, чтобы этой боли не было. Но ты не в силах ничего изменить. Боль – это расплата за грехи. Если бы человек знал, что ничто в этой жизни не проходит безнаказанно, что за все в этой жизни нужно отвечать – за каждый взгляд, за каждое слово, за каждое действие и мысль. И самое главное человек должен понести за все это – наказание! И он получает быстрее, чем ожидал. Он получает наказание в виде потери близких, в виде неизлечимых болезней, в виде нахлынувших проблем. И то и другое и третье полностью меняет взгляд на жизнь. И ты начинаешь видеть жизнь совершенно в другом ракурсе.

«Да глупости, человек никому ничего не должен!», – кричат многие, обращаясь в никуда. Наоборот человеку все должны! И природа, и цивилизация, и государство! А человек никому ничего не должен!».

Тогда почему у одного все болит, а другой даже не знает, что такое запах больницы и попадает в нее первый раз в девяносто три года? Он что не человек? Он что жил на другой планете? Он что мало в этой жизни видел? Вы возразите, что это наследственность, физиологические особенности, среда проживания.

Нет, ученые-геронтологи доказали, что долгожитель был просто другим – он был добрым!

Света собирала чемоданы и рассматривала Ивана, который вальяжно курил трубку и пускал дым кольцами. Они тоже собирались ехать на рыбалку в Астрахань. Каждую весну они туда ездили. Сначала с родителями Кристины, затем сами.

Иван выкупил в низовьях Волги очень красивый уголок земли, о котором ничего не знал Игорь Сергеевич. И построил на необитаемом острове, как он говорил, курортную зону – турбазу «Иван да Марья» – целый городок для богатых отдыхающих. С номерами люкс, с бассейнами на берегу реки и, конечно, с егерями и рыбалкой. Задумка была неплохой. Сутки такого дикого отдыха с егерем, моторной лодкой, ресторанами и развлекательной программой стоили огромных денег. Но в выигрыше оставались все и мамочки и дети, которые купались в чистом бассейне, наблюдая, как папа ловит рыбу. Да и в контрасте с проселочной дорогой и мутной рекой, голубые прозрачные бассейны казались совершенством цивилизации в диком месте. И присутствовал некий шарм превосходства богатых над бедными.

По первой их прихоти повара готовили изысканные блюда из свежих овощей, сорванных здесь же на приусадебном участке. Вечером пахло на всю округу жареными шашлыками, звучала музыка и были танцы.

Иногда Иван брал с собой на рыбалку нужных людей. У него были постоянные клиенты, которые снимали апартаменты, с дополнительной опцией – девушками легкого поведения, – о которых не знали жены. И богатенькие дельцы, уложив жен спать, весело проводили время с проститутками, тут же через стенку.

Свету и сына Иван постоянно оставлял в деревне – у Лены и Николая, чтобы они не мешали ему веселиться в апартаментах тоже. Никому не было отказано в гостеприимстве этих добрых людей. Они всем людям всегда были рады. Лена и Николай не разделяли людей – на плохих и хороших. Всех принимали, какими они есть.

– Слушай, а ты нас поселишь на Турбазе или опять у Лены? – спросила Света, складывая вещи в чемодан.

– Рожа не треснет, на Турбазу они захотели, – заорал на Свету Иван. – У тебя деньги есть, чтоб я вас там селил? Вот заработаешь, тогда и заселю.

Света вздохнула, посмотрела на Сергея, который, молча, собирал игрушки в коробку и боялся сделать лишнее движение. Сергей как всегда испуганно косился в сторону отца.

В маленькой деревне Астраханской губернии, где не было даже дорог, кривенько расположились несколько улиц, состоящих из десяти дворов, – с покосившимися хатами, которые цеплялись подоконником за землю. Эта была родина Никиты. Его родная и любимая деревня. Вернее теперь село.