Через полчаса по предложению председателя Гарри Хэйдока клуб единодушно проголосовал за то, чтобы выразить мистеру Блоссеру искреннюю благодарность.

Кампания за процветание началась.

Город стремился к той полезной и современной разновидности славы, которую называют рекламой. На средства Коммерческого клуба был реорганизован и снабжен алой с золотом форменной одеждой городской оркестр. Любительская бейсбольная команда пригласила особого, почти настоящего тренера из Де-Мойна и составила план состязаний со всеми городами на пятьдесят миль кругом.

Жители в качестве болельщиков сопровождали спортсменов в автомобиле с оркестром и знаменем, на котором было написано: «За процветание Гофер-Прери!» Выигрывала ли команда или бывала побита, преданный «Неустрашимый» одинаково надрывался: «Старайтесь, ребята! Дружно! О Гофер-Прери повсюду заговорят! Блестящие успехи нашей непобедимой команды!»

Затем — о, величайшее достижение! — город, устроил «белую дорогу». «Белые дороги» были в моде на Среднем Западе. Они состояли из столбов с украшениями и гроздьями электрических ламп. Такие столбы ставились вдоль двух-трех кварталов Главной улицы. «Неустрашимый» вещал:«Белая дорога» готова! Город освещен, как Бродвей! Речь мистера Джеймса Блоссера! Выходите-ка против нас, города-близнецы, мы ждем вас на арене!»

Коммерческий клуб издал брошюру, написанную знаменитым специалистом, которого прислало одно из рекламных агентств Миннеаполиса, рыжим молодым человеком, курившим папиросы в длинном янтарном мундштуке. Кэрол прочла эту брошюру с некоторым удивлением. Она узнала, что озера Ласточкино и Минимеши приобрели громкую славу своими живописными лесистыми берегами и резвыми щуками и окунями, каких не найти во всей стране; что особняки Гофер-Прери — образцы изящества, благородства и комфорта — окружены знаменитыми великолепными садами; что школа и библиотека Гофер-Прери помещаются в красивых и удобных зданиях и славятся по всему штату; что мельницы Гофер — Прери производят лучшую в Соединенных Штатах муку; что земли окрестных ферм известны своим плодородием; что местный скот принадлежит к самым молочным породам и, наконец, что магазины Гофер-Прери по сравнению с магазинами Миннеаполиса и Чикаго выгодно отличаются огромным выбором предметов роскоши и первой необходимости и неизменно предупредительным отношением расторопных приказчиков. Короче говоря, она узнала, что Гофер-Прери — единственное подходящее место для заводов и оптовых фирм.

— Вот куда я хотела бы поехать — в этот образцовый город Гофер-Прери! — сказала Кэрол.

Кенникот торжествовал, когда Коммерческому клубу удалось залучить в город одну маленькую фабрику, предполагавшую изготовлять деревянные автомобильные рули. Но, увидев предпринимателя, Кэрол сразу поняла, что его приезд не имел большого значения, и, когда через год он прогорел, она неособенно огорчилась.

Фермеры, продавшие свои участки, переселялись в город. Цены на землю поднялись на целую треть. Но Кэрол не находила ни новых картин, ни новых пищевых продуктов в лавках, ни интересных разговоров, ни пытливых умов. Она кое-как терпела прежний невзрачный, но скромный город; тот же город, одержимый манией величия, был невыносим. Она могла ухаживать за Чэмпом Перри и быть по-соседски приветливой с Сэмом Кларком. Однако она не могла аплодировать «честному Джиму Блоссеру». В дни ухаживания Кенникот просил ее сделать город красивым. Если он был теперь прекрасен, как говорили мистер Блоссер и «Неустрашимый», ее работа была окончена и она могла уйти.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

I

Кенникот не был так уж сверхчеловечески терпелив, чтобы без конца прощать Кэрол ее ересь и ухаживать за ней, как во время поездки в Калифорнию. Она старалась держать свои мысли про себя, но ее выдавало то, что она не разделяла общего увлечения новым расцветом города. Кенникот верил в него и требовал, чтобы она высказывала больше сочувствия к устройству «белой дороги» и новой фабрики.

— Честное слово, — раздраженно говорил он, — я делал все, что мог, а теперь очередь за тобой! Из года в год ты жалуешься на нашу серость. А тут, когда явился Блоссер, оживил и украсил город, о чем ты всегда мечтала, ты называешь его грубияном и отказываешься сесть в грузовик с оркестром.

Однажды за обедом Кенникот объявил:

— Слыхала новость? Говорят, что у нас есть шанс на постройку здесь еще одного предприятия — фабрики молочных сепараторов! — И сердито прибавил: — Ты могла бы по крайней мере сделать вид, что это тебя интересует!

Хью испугался юпитерова грома, с плачем побежал к Кэрол и уткнулся лицом ей в колени. Кенникоту пришлось смириться и успокаивать и мать и сына. То, что он оказался не понятым собственным сыном, оставило в нем смутное чувство обиды.