Читаем Главная улица полностью

Кэрол стало больно, когда она увидела, с какой готовностью он стал «гадким мальчиком», подсел к Дайерам и с жаром принял участие в не особенно умной игре, состоявшей в том, что Мод, Дэйв, Сай и он хватали друг у друга с тарелок ломтики холодного языка. Мод, казалось, немного опьянела от купания. Она заявила во всеуслышание, что доктор Кенникот очень помог ей, назначив диету, но уже одному Эрику вполголоса она поведала о том, как она необычайно впечатлительна, как страдает от каждого резкого слова и нуждается в мягких и внимательных друзьях.

Эрик был мягок и внимателен.

Кэрол говорила себе: «У меня много недостатков, но я не ревнива. Я люблю Мод, она очень мила. Но не слишком ли она гонится за мужским вниманием? Замужняя женщина заигрывает с Эриком!.. Да… Смотрит на него так томно и мечтательно. Безобразие!»

Сай Богарт разлегся между корней большой березы; он курил трубку и поддразнивал Ферн, уверяя, что через неделю, когда он опять будет школьником, а она – его учительницей, он будет подмигивать ей в классе. Мод Дайер предложила Эрику пойти на отмель полюбоваться «прелестными маленькими пескариками». Кэрол осталась в обществе Дэйва, который старался занимать ее смешными рассказами о пристрастии Эллы Стоубоди к шоколадному драже. Кэрол видела, как Мод, чтобы не поскользнуться, опиралась рукой на плечо Эрика.

«Безобразие!» – опять подумала она.

Сай Богарт накрыл своей красной лапой нервную руку Ферн, и когда она, немного рассердившись, вскочила и крикнула: «Пустите, говорят вам!» – он ухмыльнулся и помахал трубкой, этакий неуклюжий двадцатилетний сатир.

«Безобразие!»

Когда Мод и Эрик вернулись и группировка изменилась, Эрик шепнул Кэрол:

– На берегу есть лодка. Давайте улизнем и покатаемся.

– Что подумают остальные? – встревожилась она.

Мод Дайер устремила на Эрика влажный, собственнический взгляд.

– Пойдем! – сказала Кэрол.

С деланной развязностью она крикнула остальным:

– Прощайте все! Мы пошлем вам радиограмму из Китая!

Когда весла ритмично заскрипели и заплескались, когда Кэрол увидела, что плывет по призрачной нежно-серой поверхности, над которой разливается бледный закат, досада на Сая и Мод куда-то улетела. Эрик гордо улыбался своей спутнице. Он сидел без пиджака, в тонкой белой рубашке. Кэрол смотрела на него и чувствовала, что с ней мужчина, видела мужественные очертания его тела, узкие бедра, ту легкость, с какой он греб. Они разговаривали о библиотеке, о кинокартинах. Он мурлыкал, а она тихо подпевала: «Плыви, моя гондола». Дрожь ветра пробежала по агатовому озеру. Всколыхнувшаяся вода была похожа на панцирь из вороненой стали. Ветер обвевал лодку прохладной струей. Кэрол прикрыла воротником матроски обнаженную шею.

– Свежеет! Пожалуй, надо вернуться, – сказала она.

– Не стоит так скоро возвращаться к ним. Они начнут острить… Будем держаться у берега.

– Но вы сами любите острить. Вы с Мод отлично развлекались.

– Ну вот! Мы только прошлись по берегу и говорили о рыбной ловле.

Она почувствовала облегчение и угрызения совести перед своей приятельницей Мод.

– Понятно. Я ведь пошутила!

– Знаете что, причалим здесь, посидим на берегу – этот орешник защитит нас от ветра – и посмотрим на закат. Озеро – как расплавленный свинец. Только минутку. Мы оба ведь не хотим возвращаться и слушать их разговоры.

– Да, но…

Кэрол молчала, пока он усиленно греб к берегу. Киль зашуршал по камешкам. Эрик стоял на переднем сиденье и протягивал ей руку. Они были одни среди тишины и тихого плеска озера. Она медленно встала, медленно перешагнула через воду на дне старой лодки. Доверчиво взяла его руку. Молча сидели они на стволе старого дерева в золотисто-алых сумерках, говоривших о том, что пришла осень. Листья лип трепетали над ними.

– Хорошо бы… Вам все еще холодно? – шепнул он.

– Чуть-чуть! – Она дрожала, но не от холода.

– Хорошо бы зарыться вон в те листья, лежать и смотреть в темноту.

– Да, хорошо бы.

Она ответила так, будто они молчаливо условились не понимать этого дословно.

– Поэты говорили: «Смуглая нимфа и фавн».

– Нет. Я больше не гожусь в нимфы. Я слишком стара… Эрик, я и вправду старая? Поблекшая провинциалка?

– Да что вы! Вы моложе всех… У вас глаза девочки. Они у вас такие, словно… словно вы всем верите! Даже когда поучаете меня, я чувствую себя на тысячу лет старше вас.

– Вы моложе меня на четыре или на пять лет.

– Все равно! У вас такие невинные глаза и такие нежные щеки… Это глупо, но, глядя на вас, мне иногда хочется плакать: вы так беспомощны. А мне хотелось бы защитить вас… только, жаль, не от чего!

– Я молода? Правда? Честное слово?

Она впала на миг в тот детский шутливо-просительный тон, каким говорят иногда даже самые серьезные женщины, если мужчина, чье общество им приятно, обращается с ними как с маленькими. Детские нотки в голосе, по-детски надутые губы, робко поднятое вверх лицо.

– Ну конечно!

– Как мило, что вы в это верите! Уи… Эрик!

– Мы будем встречаться с вами? Часто?

– Может быть.

– Вам в самом деле было бы приятно зарыться в эти листья и смотреть, как звезды проходят над головой?

– Я думаю, лучше посидеть так.

Он сжал ее пальцы.