Читаем Глас народа полностью

В своем размягчившемся настроении он должен был на кого-нибудь выплеснуть несколько капелек дружелюбия. Сперва он сердечно поздравил Жолудева и намекнул ему, что в наступающем обоих — и Жолудева и его бас — ждут исторические подвиги. («Да вы меня просто мистифицируете», — воскликнул Жолудев. — «Нет, нисколько. Вам предстоит великая миссия».)

Потом, посмеиваясь над собой, поздравил печального Коновязова и пожелал ему твердости духа.

— Занятно, — проговорил Коновязов. — Никак подобного ожидал.

— Но почему? — возмутился Лецкий.

— Я полагал, что у вас вызываю некую идиосинкразию, — с горечью произнес Коновязов.

— Стыдитесь! — укорил его Лецкий. — Политик не смеет быть таким мнительным. Вы — не рядовой человек.

— Шуточка в вашем духе и стиле.

— Где вы встречаете Новый год? В семейном кругу? С друзьями по штабу? Возможно, среди шумного бала?

— Нет, в самолете, — сказал Коновязов со скорбной и мужественной интонацией. — Мне надо познакомиться с деятельностью региональных отделений. Кто-то ведь должен и воз везти. Я, знаете, рабочая лошадь.

Лецкий вздохнул:

— Самоотверженно. Не посетите ли Волгоград?

— Возможно, — сказал Коновязов с вызовом.

— Тогда передавайте привет общей знакомой. Всего ей лучшего. Снова испытываете потребность в близости к почве?

— Именно так. Да, чувствую, что надо встряхнуться. Я говорил вам, что оживаю, когда оказываюсь средь тех, кто ждет меня с распахнутым сердцем.

— И все же соблюдайте дистанцию, — задумчиво посоветовал Лецкий. — Так надо. Берегите свой нимб.

Поговорив с обреченным лидером, он элегически вздохнул. Поистине, колесо фортуны недаром пребывает в движении.

Философические раздумья прервал звонок Валентины Михайловны. Она спросила:

— Готовишься к встрече?

Он внутренне мгновенно напрягся. Почудился опасный подтекст. Небрежно бросил:

— Скорее — к проводам. Еще один провалился в яму. Жаль его.

Она усмехнулась:

— Не худший был год. Меня поимел. Не так уж плохо.

— Лев Николаевич Толстой предпочитал язык простой, — со вздохом прокомментировал Лецкий. — В краску вгоняете, Ваше Величество.

— Забыла, что ты у нас — целомудрик.

— А вы где проводите эту ночь? — перехватил он инициативу.

Она сказала:

— В мужней шараге. Глаза бы мои ее не видели.

Он посочувствовал:

— Надо держаться. Жизнь экзаменует на прочность и соблюдение протокола.

Она вздохнула:

— Остохренели. И сами они и их дамье.

— Счастья вам; неуязвимости, бодрости.

— Тебе того же. Смотри, не сдуйся.

Он размышлял над ее словами почти до назначенной минуты. Что это значит? Не то пожелание, не то угроза. Чертова баба!

Злости и желчи в ней на троих. Само собой, господа сановники в своем отцеженном, ритуальном, тщательно выстроенном кругу могут достать любую рыбу, попавшую не в свою акваторию. Особенно эту неутоленную, несытую, беспокойную душу. Но коли играешь по этим правилам, не взбрыкивай, терпи, дорогая. Обуздывай свой казачий нрав.

Он торопливо взглянул на часы. Еще раз проверил ладонью щеки и подбородок — нет ли щетинки? Впрочем, излишние опасения. Схватил приготовленный букет и не без лихости хлопнул дверью.

Потом стоял на условленном месте, жадно вдыхал морозный озон, вглядывался в игру огней. Вот он, мой доблестный стольный град. Словно напутствует и ободряет. Еще один обязательный тест. Мне предстоит двойная встреча. Прежде всего — с молодой Нефертити, кроме того — с наступающим годом. Что меня ждет, каким он будет? Тот, что уходит, был не из худших — на сей раз возлюбленная права. Прав был и я, когда напомнил, что я и встречаю и прощаюсь. Мой соловьиный сезон убывает. Молодости осталось немного — на две пригоршни, на два глотка. Время подсказывает: смелее. Не медли. Пока я — еще союзник. Но буду я им совсем недолго.

Сегодня напомнила о себе полузабытая южная родина — пришла новогодняя телеграмма от пылкого юного земляка. «Из кожи лезет бедный птенец», — сочувственно улыбнулся Лецкий, испытывая в который раз уже привычное умиление. Как кружит эту бедную голову далекая праздничная Москва. Лецкому чудится, что он слышит, как юноша шепчет себе: «Решайся!».

Неслышно подкатила машина. Он сразу увидел суровый профиль и узкую руку на замершем обруче.

— Займите место рядом с водителем, — сказала Ольга. — Какие розы!

— С грядущим, — он мягко хлопнул дверцей. — Какой водитель — такие розы. С очередным вас взятым барьером.

— Вы не замерзли, пока меня ждали?

— Люблю состояние ожидания.

— Я — тоже. Правда, бывает и так: дождешься — и тут же разочаруешься.

— Надеюсь, сегодня так не случится.

— От вас зависит, — сказала Ольга.

— Я постараюсь, — заверил Лецкий.

Машина тронулась. Оба молчали. «Я — как мальчишка», — подумал Лецкий. Негромко спросил:

— Куда везете?

— В один оазис. Вполне пристойный.

Молчание. Лецкий взглянул на спутницу. Узкая ладонь на руле, белая шуба, как пятнышко света в моторизованной каютке. «Занятно складывается фабула, — мелькнула удивленная мысль. — Всего лишь три недели назад не знал, что она существует на свете. И вот несемся куда-то вдвоем, словно отрезанные от мира. И с каждым вращением колеса куда-то проваливается, истаивает, отбрасывает копыта год».