Читаем Гитлер и его бог полностью

На эту тему есть интересная история. Весной 1938 года Роберт Лей, рейхсфюрер Немецкого рабочего фронта, спросил Гитлера, почему партийные съезды всегда должны открываться музыкой Вагнера, хотя множество великолепных современных немецких композиторов жаждут выразить национал-социалистическое миропонимание своей музыкой. Гитлер отнесся к этому скептически, но все же назначил дату для прослушивания представленных композиций. За день до назначенной даты он, однако, попросил, чтобы после всех других композиций музыканты также сыграли увертюру из «Риенци». Так и было сделано. «Я должен признать, – писал Шпеер годы спустя в тюрьме Шпандау, – что знакомая величавость увертюры из “Риенци”… неожиданно произвела впечатление откровения».

До нас дошли слова, которые Гитлер сказал тогда Лею: «Вы знаете, Лей, я не случайно открываю партийные съезды увертюрой из “Риенци”. Это не просто музыкальный вопрос. Двадцати четырех лет от роду, этот человек, сын трактирщика, убедил римский народ изгнать продажный сенат, напомнив им о великом прошлом Римской империи. Когда в юности я слушал эту музыку в Линце, у меня было видение о том, что однажды и мне удастся объединить Германскую империю и вновь сделать ее великой»¹⁸¹.

Но придет день – в апреле 1945 года – и Кубицек вновь вспомнит о «самой ранней сцене в карьере Гитлера» на холме Фрайнберг. «Глубоко потрясенный, я следил в эти ужасные дни за битвой за Рейхсканцелярию. Мировой пожар [Вторая мировая война] завершался. Тогда я поневоле думал о финальной сцене из “Риенци”: трибун гибнет в пламени пылающего Капитолия»¹⁸².

Линии сходятся

В нашем повествовании мы подошли к пункту, где должны еще раз напомнить читателю о его основных линиях и показать, что все они сходятся в одной точке. В самом начале нашей истории мы указали на несоответствие между «человеком ниоткуда» Адольфом Гитлером и высочайшим положением, занятым им среди немецкоговорящего народа, – достижение, напоминающее сказочные превращения и мифы. В данном случае, однако, это исторический факт. С одной стороны – бессильное ничтожество, с другой – человек, способный устроить всемирный пожар. Рон Розенбаум и другие историки, изучавшие феномен Гитлера, назвали это несоответствие «разрывом». Одним из аспектов этого разрыва является «пропасть между мелким мошенником из “фильм нуар”, шарлатаном, над которым издевались репортеры из Munich Post, и масштабами ужаса, который породил Гитлер, придя к власти в Берлине»¹⁸³. Как это могло случиться, по-прежнему остается загадкой даже для маститых историков.

Первым важным эпизодом в восхождении Адольфа Гитлера было то, что мы назвали «превращением», а другие «разворотом» или «поворотной точкой». Эта загадочная трансформация в его личности произошла летом 1919 года. А именно между тем днем, когда капитан Карл Майр сказал небрежно: «А, это Гитлер из полка Листа», и днем, когда он очень уважительно попросил этого капрала разъяснить другому армейскому пропагандисту еврейский вопрос. Между этими двумя датами что-то произошло. Настолько важное, что австрийского капрала сочли нужным ввести в маленькое секретное крыло общества Туле, в DAP. Нечто, объясняющее и тот поразительный факт, что Гитлер вошел в политику полностью подготовленным. Он уже знал, что этот ничтожный политический кружок он использует в качестве плацдарма для создания массового движения, основанного на новом революционном миропонимании. Он вошел в эту партию с готовым планом, с намерением захватить ее, понимая, что его выход на политическую сцену был «непреложным решением, определяющим жизнь».

Как случилось, что Гитлер, который в мае 1919 года не был антисемитом – во всяком случае, не был им открыто, – в последующие месяцы стал воинствующим юдофобом? Как удалось Гитлеру создать основы своего мировоззрения, в котором арийские германцы являются мировой расой господ, сам он послан для того, чтобы вести этот народ к вершинам славы и власти, а евреи являются главными противниками в грядущей апокалиптической битве? Все авторитеты сходятся в том, что убеждения Гитлера оставались неизменными с самого начала его политического пути. Он демонстрировал «удивительное постоянство цели» (Дж. П. Стерн). Обычно обретение новой парадигмы, новой ментальной составляющей происходит поэтапно. В случае же с Гитлером это, по всей видимости, произошло довольно внезапно.