Читаем Гитлер полностью

Вторая манифестация, под названием День Потсдама, также служила призывом к национальному величию. Первое заседание рейхстага после назначения нового правительства должно было состояться в гарнизонной церкви Потсдама, перед могилой Фридриха Великого, и Геббельс назвал этот день «Днем национального подъема».

Министерство пропаганды трудилось день и ночь, чтобы мероприятие прошло с успехом. Радиовещательная компания получила приказ транслировать церемонию по всему рейху. Гинденбург присутствовал на протестантской службе в церкви святого Николая, где суперинтендант объединенной прусской церкви Отто Дибелиус, впоследствии член церкви, выступившей против нацистского режима, принес клятву. Генрих Гиммлер – шеф СС и депутат рейхстага с 1930 года, только что назначенный префектом мюнхенской полиции (назначение подписал новый комиссар рейха фон Эпп), – почтил своим присутствием мессу в церкви святых Петра и Павла. Что касается Гитлера и Геббельса, то они чествовали «мучеников» партии на кладбище Луизенштадта. Незадолго до полудня все собрались на ступеньках гарнизонной церкви, и Гитлер с Гинденбургом обменялись рукопожатием – знаменитая фотография, запечатлевшая это событие, была потом растиражирована в миллионах экземпляров. Затем Гинденбург обратился с речью к депутатам и немецкому народу, благодаря его за одобрение назначенного им правительства, которому он придал конституционную основу. После него слово взял Гитлер. Отдав дань былой славе рейха, утраченной в результате революции 1918 года и порожденной ею республики, он закончил призывом к единению и словами признательности в адрес Гинденбурга, благодаря которому стал возможен союз между силами, символизирующими былое величие и молодость возрождения. В заключение церемонии Гинденбург возложил лавровый венок на могилу Фридриха Второго. Затем все затянули песню «Соединимся в молитве» – на улице ее сопровождали пушечные залпы.

«Исторический момент… – пишет Геббельс. – Германскому гербу возвращена честь. Невидимая рука Господа благословила город, опьяненный прусским величием и долгом». Но не только организатор этого мероприятия спешил выразить обуревавшие его чувства. О нем взахлеб писали газеты, а Иоганн Кесслер – бывший наставник немецких князей, дворцовый проповедник и военный пастор, посвятил ему несколько восторженных страниц в своих «Воспоминаниях». Он называл его «произведением искусства», объединившим в себе тройную веру – в Бога, в немецкую историю и в подлинный дух Потсдама, выражающийся в чувстве долга, дисциплине, порядке, экономии, любви к родине и самопожертвовании. «Только дух оживляет тело, – поучал он, – и теперь этот подлинно немецкий дух должен вдохнуть жизнь в тело немецкого народа. Таково наследие Потсдама».

Довольно трудно признать, но речь не шла исключительно о сентиментальном представлении или ловком пропагандистском трюке. Геббельс и Гитлер, если ограничиться только ими двумя, искренне восхищались великим прусским королем Фридрихом II. Об этом убедительно свидетельствуют и речи Гитлера, и записи в дневнике молодого Геббельса; последний, кроме всего прочего, отличался горячей религиозностью, которую обратил на свое политическое кредо и на Гитлера. И сам фюрер, если все меньше веровал в Иисуса Христа, то все больше – в некую высшую силу, которую довольно туманно определял как Всемогущество или Провидение. Зато оба отвергали власть Церкви, хотя преклонялись перед ее мощью и копировали ее приемы в собственных целях.

Потсдамская церемония стала шедевром пропаганды. В своей телеграмме министру иностранных дел Поль-Бонкуру посол Франции писал: «С точки зрения дедуктивного разума, “День Потсдама” может показаться удивительным парадоксом, если не памятником безрассудству. Однако с точки зрения формирования чувств толпы и создания коллективных галлюцинаций он представляет собой первоклассное изобретение».