Читаем Гитл и камень Андромеды полностью

Старушка сняла шляпку и надела ее на шарик. Жест был непререкаемый. Мол, ты — не колибри, колибри — не ты. Не успела я возразить, как голову охватило нечто плотное. Движения старушки были столь легки и быстры, что казалось — шляпка сама слетела мне на голову и на ней устроилась. Она была хороша, и я в ней была хороша. Коричневый фетровый шлем с поднятым забралом из рыжего бархата. Амазонка, Афина Паллада, решительная воительница. А вот этого нам не надо! Это мы и без шляпки умеем изобразить. И вешать наш шлем на стенку нам еще рано.

Я отрицательно помотала головой. Старушка помотала своей, но утвердительно. И села в кресло, сложив ручки на груди. Так, и никак иначе! Вредная какая!

— Я хочу купить ту шляпку! Сколько?

— Она тебе не идет. Моей шляпке будет плохо на твоей голове.

— Мне решать. Это магазин или филиал психоаналитического общества?

— Да! — оживилась старушка. — Я была членом общества! Шляпка — это кульминация нашей внутренней сути. По одежде не всегда можно определить человека, а по тому, какая шляпка ему подходит, — безошибочно!

— Я все равно куплю эту шляпку. Но сначала скажите: куда девался Йехезкель Кац? Он нужен мне по срочному делу.

— Йехезкель, моя милочка, повез машинку «Зингер» на улицу Нахлат Биньямин в Тель-Авиве. Только там умеют чинить этого др-р-ревнего монстр-р-ра.

Эти слова старушка произнесла по-русски. Ее русский был замечательно высокопарен. Она картавила обаятельно и естественно. Эмигрантский Париж или эмигрантский Берлин?

— Когда он может вернуться?

— Не может, а должен. Он должен вернуться через три часа.

— Чем можно заняться тут три часа?

— Тем, чем занимаются на автобусной станции: пить кофе, есть шуарму, смотреть на автобусы, листать расписание.

Я вышла из шляпной лавки злая и униженная. И села в первый попавшийся автобус. Пусть себе везет, куда хочет. А потом привезет обратно. К таким шатаниям я привыкла. И потом — район вокруг Ришона остался мной неисследованным. По какой-то причине меня еще не заносило в эти края. Я спросила у водителя, не идет ли автобус в Эйлат. Спросила потому, что только это расстояние нельзя преодолеть за три часа. Единственный дальнобойный маршрут в этой стране. Водитель помотал головой и открыл передо мной уже закрывшуюся было дверь. Выходи, мол, раз тебе нужен Эйлат. Теперь я помотала головой, давая понять, что выходить не буду, поскольку ехать в Эйлат не собираюсь, и спросила, сколько стоит билет до конечной остановки. Билет стоил всего ничего. Значит, это где-то рядом. Поехали!

Автобус был совсем пустой. Я прикрыла глаза и увидела себя в черной шляпке с перьями водопадом. Но никак не удавалось слиться с праздничной парижской толпой. Стоило сделать шаг, и я оказывалась в похоронной процессии, медленно бредущей вдоль кирпичной стены, освещенной бликами факелов. Впереди плыл черный гроб, покрытый лаком и украшенный бархатом. С золотыми кистями и сверкающей парчой по краям. С рукодельными мерцающими цветами, похожими на трепещущих стрекоз. Маленький такой гробик. Не детский, но и не гроб нормального взрослого человека. А птичка-старушка из шляпной лавки в нем бы вполне уместилась.

— Нес-Циона, — объявил грубый хриплый голос. — Вылезай!

— Где это? — спросила я, испуганно тараща глаза.

— А тебе куда надо?

Водитель, большой грузный парень, рассматривал меня с безразличным нахальством.

— Вообще-то в Тель-Авив. Но сейчас мне надо обратно в Ришон. Который час?

Оказывается, прошло всего двадцать минут. Ладно, осмотрим это чудо Сиона. Нес-Циона! Умели же называть города в прежние времена! Впрочем, «нес» — это, кажется, еще и стяг. «Стяг Сиона», «Чудо Сиона» — какая разница!

— Следующий автобус на Тель-Авив в пять вечера, — лениво сказал водитель. — И он — последний.

— А назад в Ришон?

— Вот тот автобус и довезет. Другого нет.

Он слез и побрел по узкой дорожке к вагончику, видневшемуся сквозь купы пыльных кустов. А я побрела в противоположную сторону.

Пережить два унижения за один час — это тяжело. Ну хорошо, я не колибри, мне не хватает и всегда будет не хватать парижского шика, тут вредная старушенция была права. Но как смеет идиот-шофер указывать мне на мою неукорененность в месте и времени?! Да, я не родилась в этих местах, я живу в этой стране всего пару лет, у меня все еще есть сложности с местным языком и местными нравами. И я никогда не была в Нес-Ционе. Означает ли это, что меня можно выбросить на автобусной станции, как использованный билет?!

Он мог сказать, что едет в Нес-Циону, когда я спросила про Эйлат. Тогда я бы спросила, когда он возвращается в Ришон. А он бы сказал, что никогда. И что следующий автобус — через шесть часов. Но он не сказал, я не спросила, а теперь жди этого автобуса! Тем временем Йехезкель Кац уже закроет свою лавку. Какой прокол! Придется приехать снова.

Нес-Циона, Нес-Циона! Далась мне эта Нес-Циона!