— Ребята, — говорит Карл, — сегодня у нас скромный будний день, а завтра в пять утра ночь откукарекает нам последнее прости. Ровно в шесть приступаем к очередному раунду планомерного строительства социализма на стройплощадке, так что, будь я ваш отец, я бы вам сказал так: через полчаса всем по домам!

Раздается свист, кто-то кричит, что к шести-то уж точно разойдутся.

Карл с женой уходит раньше всех.

Балтус снова стоит на сцене и играет. Он смотрит, как уходят ребята один за другим, многие с девушками. Симона, была бы ты сейчас здесь, послушала, увидела…

После того как сыграна последняя вещь, Гарри говорит:

— Ну вот, теперь мы убедились, что ты нам подходишь. Сегодня ты выдержал экзамен. Не хочу оказывать на тебя давление, но в воскресенье тебе придется дать ответ.

Балтус находится еще под впечатлением концерта, как бы плывет по волнам музыки, так что он мог бы не колеблясь и сейчас сказать Гарри «да». Это был для него великий вечер. Ведь он играл с одним из лучших ансамблей и с честью выдержал испытание.

— Я приду в воскресенье, — говорит Балтус, и Гарри почти не сомневается в ответе.

Ребята разбирают аппаратуру, Балтус тате активно и с таким знанием дела включается в это мероприятие, будто ничем другим всю жизнь и не занимался.

28

Иногда я пытаюсь представить себе, какими выдались бы для меня последние четыре недели, останься я в Берлине. На что-либо выдающееся фантазии у меня не хватает, но одно я знаю совершенно твердо: эти недели были бы скучными. Я не познакомился бы с Симоной, не узнал бы Карла…

Да, мысль о путешествии пришла явно в благословенную минуту. За последние дни я почти совсем забыл о причине своего внезапного отъезда из Берлина. И вот через три дня надо сделать решительный выбор, определить направление! Звучит-то как здорово!

Но одно уже совершенно ясно: теперь я могу думать об этом спокойней. Я больше не мучаюсь мыслью, что я такой неудачник, что у меня не сразу вышло с институтом.

Теперь ситуация иная. Я вижу перспективы: больница, быть может, в Шверине, Симона. Да и Гарри с его ансамблем совсем не призрачная мечта. Осталась одна проблема — проблема выбора. И выбора без чьей-либо подсказки. Не потому ли отослала меня Симона, что не хотела как-то повлиять на меня? Как же не пришла мне эта мысль еще той ночью?

Итак, выбор должен быть сделан через три дня.

И все же: не упрямством ли и душевной инертностью объясняется неспособность или нежелание человека отказаться от своих идеалов? Я должен честно признать, что те два раза, когда я как равный играл в ансамбле Гарри, были огромным наслаждением, год или два я с большим удовольствием поездил бы с ними по стране. Не из-за «Жигулей», нет.

Но неужели не будет врача Балтуса? И разве можно так и расстаться с мечтой о Тимбукту, пусть даже он и оказался бы в конечном счете где-нибудь под Мекленбургом? Балтус, старик, дело-то принимает наисерьезнейший оборот! Осталось три дня, всего три дня! Что-то меня закурить потянуло. Есть ли сигареты? Есть. Вот только спичек нет.

29

Балтус проворно спрыгивает с кровати, идет с незажженной сигаретой, в халате, наброшенном на плечи, босиком вниз по лестнице на кухню. Находит спички, собирается прикурить, в это мгновение видит Карла в ночной рубашке.

Словно лунатик подходит он к холодильнику, достает бутылку пива. И говорит совершенно спокойно: а ты хочешь? Балтус хочет. Они пьют. Карл садится на стол и жестом предлагает Балтусу последовать его примеру.

— Ты не подумай, что я тебя тогда хотел обидеть — «хвостом», «молокососом» и прочее…

— Да ты в конце концов был не так уж не прав, я и вправду до сих пор не могу решить, чем мне заняться.

Карл еще раз лезет в холодильник и, словно кудесник какой, выуживает оттуда початую бутылку водки. Сначала делает глоток сам, потом протягивает бутылку Балтусу.

— И что бы ты мне посоветовал, Карл?

Прежде чем ответить, Карл отпивает еще глоток.

— Мне дать тебе совет трудно. Музыкант — это, конечно, солидно. Я ведь видел, что людям понравилось, как ты и твои ребята играли. И вообще, без музыки жизнь была бы серой, как крыса. Я, например, утром когда бреюсь, и то это понимаю, потому что бритва и жужжит, знаешь, как-то музыкально. Людям, которые могут создавать и исполнять музыку, я всю жизнь завидовал. У меня был один знакомый, здорово играл на губной гармонике, это еще в плену было.

Оба отпивают еще по глотку.

— Проблема, Карл, у меня такая. Врачом я хочу стать с десяти лет. Ради этого в школе вкалывал как сумасшедший. Я воображал себя только врачом и никем иным, врачом, и только врачом. А теперь вот не получил места в институте. Не потому, что глуп. Три человека на место — как ни выбирай, а два все равно лишние, и одним из этих двух оказался я. Правда, у меня есть еще шанс, с сентября можно пойти в больницу санитаром, а на следующий год снова подать заявление. Но кто даст гарантию, что мне повезет?