Читаем Гири полностью

В течение следующего получаса он работал над ката, выбрав для упражнения но ката омоте, спарринговые ката, то есть форму, применяемую индивидуально. В японском стиле эта техника была очень агрессивной и мощной. Никаких уверток, никаких окончаний. Одно движение перетекало в другое, в результате энергия бойца обрушивалась на воображаемого противника.

Бой с тенью он начал неторопливо, медленно, вначале четко представив перед собой врага, который не желал никаких компромиссов и стремился отнять у Деккера жизнь. Он занял переднюю стойку, сделал шаг вперед правой ногой и правой же рукой нанес прямой удар врагу в живот. Убрав ногу назад и вернувшись в исходное положение, он затем вынес вперед левую ногу и нанес удар левой рукой. Затем он в такой же последовательности произвел удары в грудь и лицо. Сначала правой рукой, затем левой. После этого он сделал все наоборот. Выступал вперед правой ногой, а удар наносил левой рукой, повторяя движения левой ногой и правой рукой.

Потом Деккер стал отрабатывать технику различных блоков, защищая то нижнюю часть тела, то пояс в районе талии, грудную клетку и, наконец, лицо.

Повторив всю последовательность дважды медленно, он стал делать то же самое только уже быстрее. Постепенно темп наращивался. Делая упражнения в четвертый раз, он стал каждое свое движение сопровождать кияи, боевым криком. Достигнув наивысшей скорости выполнения всего комплекса ката, он повторил его дважды, неустанно продолжая «вышибать» лишние секунды и доли секунд из своих движений. Кияи звучал все громче и громче. Деккер отдавал упражнениям все больше и больше самого себя, своего сознания и духа. Удар, блок, контрудар. Удар, блок, контрудар...

Закончив с этим, он потянулся, расслабился, а уже через полминуты начал выполнение базовых ударов ногами. Перед собой, вбок, назад, с разворота. Каждый раз он начинал медленно, но повторял удар со все возрастающей скоростью, ритмом, динамичностью.

Наконец, от напряжения на нем уже затрещал ги, и на пол закапал пот.

За окнами взошло солнце. Оно наполнило доджо длинными лучами света, отбросило по углам причудливые тени, а на пол упало золотыми, квадратными пятнами. Деккер, согретый, целеустремленный, «посвященный», почувствовал на своем разгоряченном теле ласкающие прикосновения светила, окутался этим теплым туманом и продолжал тренировку.

Он подошел к зеркальной стене, которая была справа от входа. Вместо техники ударов кулаками и ребрами ладоней, сегодня он практиковался в эмпи, локтевых ударах. Атаковал вперед, вверх, в стороны от себя, назад. Левый локоть, затем правый. Удары совершались из различных стоек и в различных вариантах.

Теперь против него боролся еще один враг, помимо «теневого». Этот второй враг был внутри него. Это была усталость, голод, желание бросить упражнения. Но он знал, что одолеет и этого врага, как одолевал его раньше.

Глянув в зеркало, он подивился красоте своих движений. Они были ритмичными, четкими, отточенными от начала до концовки. Руки его и ноги двигались словно по каким-то причудливым желобкам, находя чистый и эффективный путь в невидимом лабиринте. Он все больше и больше погружался в состояние боевого экстаза, отдавал своим ударам не только силу мышц, но и все свое сознание, весь свой дух... Пока пот не потек со лба ручьями и не ослепил его, пока руки не заныли от перенапряжения, а в поврежденном колене не появилась тревожная пульсация.

Когда особый внутренний голос, который пробуждался к жизни исключительно в доджо, сказал ему, что он уже больше не может, Деккер остановился.

В течение нескольких минут он расслабленно гулял по доджо, остывая от горячки упражнений, восстанавливая зарвавшееся дыхание, чувствуя удовлетворяющую его ломоту в натруженных мышцах и позволяя своему сознанию вернуться к ощущению реального мира.

Тут зазвонил телефон.

Деккера словно ударили молотком по затылку. Он резко остановился. Даже если бы в зале вместо звонка раздался орудийный залп, и то это не так бы встряхнуло его.

Телефон продолжал звонить, не успокаиваясь. Деккер смотрел в ту сторону, откуда раздавались эти настойчивые, раздражающие звуки, и думал. Никто и никогда не звонил ему сюда. Даже из департамента. Даже в экстренных случаях.

Разозленный Деккер решительно направился за загородку, где было два письменных стола, ящики для бумаг и папок, значки, спортивные призы, фотографии и доски объявлений.

Деккер никому не разрешал звонить ему сюда.

Звонок все не умолкал. Он резко взял трубку.

– Да?

– Надеюсь, не помешал?

Ле Клер! Мать его...

Грудь Деккера вздымалась. Он не мог сейчас положиться на свой голос. Возмущение и гнев душили его. Закрыв глаза и с трудом взяв себя в руки, он наконец ответил глухо:

– Я уже заканчивал.

– Слава богу. Значит, совесть моя чиста. Насколько я понял, ваше доджо – это святое место. Как-то неловко отрывать человека разговорами, когда он обращается к Всевышнему. Ну, ладно... У меня к вам, сержант, есть пара новостей, которые нужно обсудить. Что скажете?