Читаем Гири полностью

Здесь японские бизнесмены постоянно кучковались вместе, говорили только по-японски, работали по шестьдесят часов в неделю и поднимали пиалы с саке за тот день, когда закончится их трех– или пятилетний контракт с фирмой по работе в Америке и они смогут собрать вещи и вернуться в Японию.

Йоши отличался многим от этих людей. У него был иной склад ума. Он был художником от бога. Поэтому, как ни странно, находил в Нью-Йорке кое-что для себя привлекательное. Ему нравился дух свободы, витавший над этим городом. Ему нравилась энергия американцев.

Под конец Йоши собрался с силами и решил поговорить с Канаи обо всех своих переживаниях и желаниях. Однако тесть с самого начала повел себя сурово и не оставил молодому человеку никакой надежды.

– Погонишься за двумя зайцами, ни одного не поймаешь. Залюбуешься на свою тень, потеряешь себя. Работая художником, ты никогда не станешь влиятельным и уважаемым человеком. В «Мураками Электроникс» у тебя будет все это, и даже еще больше. Ты мой зять, муж моей единственной дочери. Тебе здесь гарантирован успех. Великий успех! Йоши сказал:

– В бизнесе я не нахожу той страсти, которая вдохновляет меня в искусстве. А я хочу отдаваться тому делу, которым занимаюсь. Без страсти тут не обойтись. Я хочу заниматься тем делом, в котором, чувствую, могу добиться настоящих высот. Я хочу наконец заниматься делом, которое приносит мне радость и счастье. Всего этого бизнес не дает мне...

Он подавленно умолк.

– Всего этого бизнес тебе не дает. Точнее, «Мураками Электроникс», моя компания... Да, я знаю. Но тебе нужно забыть о своих личных чувствах. Сила приходит к человеку только тогда, когда он игнорирует личное и делает свой выбор в пользу исполнения долга. Долга и преданности. Долга и верности. Верность Японии, семье, людям и... Да, верность «Мураками Электроникс». Долг и верность – это и есть сила. Йоши, у тебя долг по отношению ко мне, к «Мураками Электроникс», к моей дочери. Отбрось иллюзии, повернись к ним спиной, а лицом к гири. Гири – это дорога жизни для каждого японца. Ты не должен уклоняться с этой дороги в сторону.

Йоши на это ничего не ответил. Однако Канаи увидел ответ в выражении нахмуренного лица своего молодого зятя.

«Отними у меня мои иллюзии, и ты убьешь меня!»

Прошло несколько недель, и Йоши умер...

Канаи решительно отвернулся от картины йохаку. Скорбь по погибшему усиливалась осознанием своей вины. На его рабочем столе была фотография в красивой рамке, на которой были изображены улыбающиеся молодожены Йоко и Йоши. В их глазах светилось ожидание будущего счастья.

Канаи снял очки и стал тереть глаза, словно пытаясь отделаться от мысленного образа своей любимой дочери Йоко, которая теперь была убита горем. Он вспомнил, какой она была в Токио, в отсуйя. Дежурила у смертного одра мужа перед похоронами, встречала семью Йоши у двери и плакала вместе с ними. Во время религиозной церемонии, когда в память о душе Йоши воздавались молитвы, она, поддерживаемая родственниками, приблизилась к алтарю, чтобы принять традиционную тамагуши, ветвь дерева сакаки. Ее нужно было положить на специальный столик так, чтобы стебель был направлен на алтарь. После этого ей нужно было отойти назад, поклониться и четыре раза хлопнуть в ладоши. Но Йоко не могла пошевелиться... Она только поклонилась, хлопнула один раз в ладоши и тут же потеряла сознание. Ее пришлось тут же подхватить на руки и вынести из усыпальницы.

С того времени она погрузилась в мо-чу, в траур. Все дни проводила в синтоистском храме, воздавала молитвы и клала тамагуши в честь успокоения души Йоши.

«Надо было больше любить его при жизни», – не уставал теперь упрекать себя Канаи.

Впрочем, настало время отдаться делам, а все остальное оставить на промысел божий. Он связался со своим секретарем и попросил ее связать себя по телефону с детективом Деккером.

Затем японский бизнесмен вновь вернул все свое внимание газетным вырезкам со статьями об убийстве Алана Бакстеда. Канаи знал, что долго скрываться от звонков из «Мерибел Корпорейшн» и от Константина Пангалоса не сможет.

Рано или поздно, но ему придется дать им окончательный ответ по поводу того, покупает ли он уговоренную долю в «Золотом Горизонте» или все-таки нет. Но Канаи решил твердо, что не даст ни цента из условленной суммы в два миллиона долларов до тех пор, пока не переговорит с Деккером об обстоятельствах смерти Алана Бакстеда. Канаи хорошо понимал, что бизнесмены, которые совершают ошибки стоимостью в два миллиона долларов, никогда не становятся президентами транснациональных корпораций.

На связь с Канаи вышел его секретарь:

– Сэр, у меня на проводе полицейский участок, но там нет сейчас детектива Деккера. Мне ответила женщина, детектив Спайсленд. Она утверждает, что является напарницей Деккера.