Читаем Гипнотизер полностью

За закрытой дверью залаяла собака. Эрик подошел ближе и обнаружил, что на подъездной дороге стоит желтый спортивный автомобиль. В нем было всего два сиденья и багажник, явно слишком маленький, чтобы там мог уместиться человек.

— Это ваш «порш»? — спросил Эрик.

— Мой.

— У вас есть еще машины?

— Зачем вам это знать?

— У меня пропал сын, — серьезно ответил Эрик.

— У меня больше нет машин, — сказал мужчина. — О’кей?

Эрик записал номер машины.

— Теперь уйдете?

— Да, — ответил Эрик и направился к калитке.

Он немного постоял в темноте на дороге, глядя на старый дом, потом вернулся к своей машине. Достал коробочку с попугаем и дикарем, вытряхнул в ладонь несколько маленьких таблеток, пересчитал их, круглые и гладкие, большим пальцем и отправил в рот.

После короткого колебания он набрал номер Симоне. Послышались гудки. Эрик подумал, что она сейчас у Кеннета, ест бутерброды с салями и маринованными огурчиками. Гудки пробивали долгие дыры в тишине. Эрик представил себе темную квартиру на Лунтмакаргатан, прихожую с верхней одеждой, подсвечники на стене, кухню с узким длинным дубовым столом, стулья. Почта лежит на коврике у двери — куча газет, счетов, глянцевые рекламные буклеты. Раздался писк; Эрик не стал оставлять сообщение, просто отключился, повернул ключ в зажигании, развернул машину и поехал назад, в Стокгольм.

Не к кому мне ехать, с иронией думал он. Врач, потративший столько лет на изучение групповой динамики и коллективной психотерапии, внезапно оказался отрезанным от людей и одиноким. Не было ни одного человека, к которому он мог бы обратиться, с которым ему хотелось бы поговорить. Эрик попытался осознать тот факт, что пережившие войну люди гораздо легче справлялись с потрясениями, чем одиночки. Он хотел знать, почему индивиды в группе, которая подверглась истязаниям, залечивают раны лучше, чем одинокие люди. Что такого есть в общности людей, что приносит нам облегчение, спрашивал он себя. Отражение, возможность дать выход эмоциям, нормализация или настоящая солидарность?

Стоя в желтом свете на обочине шоссе, он набрал номер Йоны. После пяти сигналов нажал «отбой» и набрал номер мобильного. Послышался рассеянный голос:

— Это Йона, слушаю.

— Здравствуйте, — сказал Эрик. — Вы еще не нашли Юсефа?

— Нет, — вздохнул Йона.

— Кажется, он действует по своей собственной методике.

— Я это говорил и готов повторить. Вам надо согласиться на охрану.

— Мне сейчас не до этого.

— Знаю.

Они помолчали.

— Беньямин больше не давал о себе знать? — спросил комиссар. Шведские слова прозвучали печально.

— Нет.

В трубке послышался какой-то голос, как будто рядом с комиссаром включен телевизор.

— Кеннет должен был отследить звонок, но он…

— Я слышал, но на это может уйти много времени, — сказал Йона. — Надо отправить специалиста именно на эти коммутаторы, именно на эту базовую станцию.

— Но ведь нужно знать, о какой станции идет речь.

— Это, я думаю, оператор может выяснить напрямую.

— Вы можете выяснить? Насчет базовой станции?

Несколько секунд было тихо. Потом послышался спокойный голос Йоны:

— Почему вы не поговорите с Кеннетом?

— Не могу до него дозвониться.

Комиссар еле слышно вздохнул.

— Я проверю насчет станции. Но особо ни на что не надеюсь.

— В каком смысле?

— Думаю, это какая-нибудь базовая станция в Стокгольме. Нам это ничего не даст, пока специалист не уточнит местоположение.

Эрик услышал какие-то звуки. Кажется, Йона свинчивал крышку со стеклянной банки.

— Надо заварить маме зеленый чай, — коротко пояснил он.

Из открытого крана с шумом полилась вода, потом шум прекратился.

Эрик перевел дыхание. Он знал, что комиссар обязан в первую очередь заниматься побегом Юсефа Эка, знал, что дело Беньямина для полиции не редкость, что Государственная уголовная полиция не занимается пропавшими подростками. Но он, Эрик, должен попросить, не может не просить. И Эрик сказал:

— Йона, я хочу, чтобы вы дополнительно взяли дело Беньямина, очень, очень хочу, это может показаться…

Эрик замолчал; заболели челюсти — он и сам не заметил, насколько сильно стиснул зубы.

— Ведь мы оба знаем, — продолжал он, — что Беньямин не просто исчез. Кто-то вколол Симоне и Беньямину обезболивающее. Я знаю, что для вас важнее искать Юсефа Эка, понимаю, что вы больше не занимаетесь делом Беньямина — раз оно не связано с Юсефом. Но вдруг случилось что-то гораздо худшее…

Он замолчал — разнервничался и не мог продолжать. Потом заставил себя говорить дальше:

— Я говорил вам о болезни Беньямина. Всего через два дня его больше не будет защищать препарат, который помогает его крови свертываться. А еще через неделю кровеносные сосуды будут так напряжены, что его может парализовать, может произойти кровоизлияние в мозг или легочное кровотечение, если он кашлянет.

— Он обязательно найдется, — сказал комиссар.

— Вы поможете мне?

Эрик сел. Его просьбы беспомощно повисли в воздухе. Но это не имело значения. Он готов был встать на колени и умолять о помощи. Рука, державшая телефон, взмокла, стала скользкой от пота.

— Я не могу так просто забрать предварительное расследование у стокгольмской полиции, — ответил комиссар.