Читаем Гибриды полностью

— Правда? — переспросил Понтер. — Это же здорово! — Он на секунду замолк. — Но, конечно…

Мэри кивнула и махнула рукой.

— Знаю, знаю. Мы будем видеться только четыре дня в месяц. — В мире Понтера мужчины и женщины живут по большей части отдельно друг от друга: женщины в центральых частях поселений, мужчины — на их окраинах. — Но мы по крайней мере будем в одном и том же мире, и у меня там будет полезное занятие. Джок хочет, чтобы я в течение месяца изучала неандертальские биотехнологии — столько, сколько успею.

— Отлично, — сказал Понтер. — Чем больше культурного обмена, тем лучше. — Он коротко взглянул в окно на озеро Онтарио, вероятно, задумавшись о предстоящем путешествии. — Значит, нам нужно отправляться в Садбери.

— Двое станут Одним только через десять дней, не так ли?

Понтеру не требовалось консультироваться с компаньоном, чтобы убедиться в правильности этой цифры. Его партнёрша Класт умерла от лейкемии два года назад, но с дочерями он также мог видеться только тогда, когда Двое становятся Одним. Он кивнул.

— А после этого я уезжаю на юг — в моём мире, к месту, которое соответствует штаб-квартире Объединённых Наций. — Понтер никогда не говорил «ООН»; неандертальцы так и не изобрели фонетического алфавита, и концепция называния по первым буквам была им совершенно чужда. — Там будут строить новый портал.

— Ах… — сказала Мэри.

Понтер поспешно вскинул руку.

— Но я не поеду на Донакат, пока Двое не перестанут быть Одним, и, разумеется, до следующего раза я вернусь.

Мэри ощутила, как её энтузиазм начинает слабеть. Умом она понимала, что между их с Понтером встречами будет проходить двадцать пять дней, даже если она навсегда поселится в мире неандертальцев, но к этому нужно было привыкнуть. Как бы ей хотелось, чтобы нашлось решение, какое-нибудь, в каком-то из миров, решение, благодаря которому они с Понтером могли бы всегда быть вместе.

— Если ты возвращаешься со мной, — сказал Понтер, — то мы, наверное, поедем в Садбери вместе. Меня обещала подвезти Луиза, но…

— Луиза? Она, что тоже отправляется…?

— Нет-нет-нет. Но она послезавтра едет в Садбери к Рубену. — Когда они все вместе находились на карантине, у Луизы Бенуа и Рубена Монтего случился роман, который продолжился и после его снятия. — Кстати, — сказал Понтер, — раз уж мы все четверо будем в Садбери, можно бы было вместе поужинать. Мне так нравились барбекю у Рубена…

* * *

На этой версии Земли у Мэри Воган были два дома: она снимала квартиру в Бристоль-Харбор здесь, в окрестностях Рочестера, а также ей принадлежала квартира в кондоминиуме в Ричмонд-Хилле, северном предместье Торонто. В этот второй дом они и направлялись сейчас с Понтером — три с половиной часа на машине от штаб-квартиры «Синержди-Груп». По дороге, сразу после съезда с хайвэя в Буффало, они остановились поесть в KFC — Kentucky Fried Chicken. По мнению Понтера то была самая вкусная еда в мире — мнение, которое Мэри, с некоторым ущербом для своей талии, разделяла. Специи — продукт жаркого климата, изначально призванный маскировать вкус не слишком свежего мяса; народ Понтера, населяющий высокие широты, никогда свою еду ничем особенно не приправлял, так что комбинация из одиннадцати различных трав и специй была на вкус непохожа ни на что из того, что он ел раньше.

Во время поездки Мэри проигрывала CD-диски — её раздражало искать новую радиостанцию каждый раз, когда они удалялись от прежней. Она начала с «Лучшего» Мартины Макбрайд, а сейчас они слушали «Come On Over» Шанайи Твейн. Мэри любила большинство песен Шанайи, но терпеть не могла «Женщину во мне», которой не хватало её фирменного напора. Она всё надеялась как-нибудь собраться и прожечь собственный CD с этим альбомом, но без этой песни.

Они летели по шоссе, музыка играла, солнце садилось — в это время года оно садится рано — и Мэри задумалась. Отредактировать CD-диск проще простого. Отредактировать жизнь трудно. Конечно, в её прошлом было всего несколько моментов, которые она хотела бы вычеркнуть из него. Изнасилование, разумеется — неужели это было всего три месяца назад? Кое-какие финансовые неудачи. Плюс горсточка реплик, сказанных невпопад.

Но вот как насчёт её брака с Кольмом О’Кейси?

Она знала, чего Кольм от неё хочет: чтобы она заявила перед лицом Церкви и Господа, что её брака на самом деле никогда не было. Именно в этом и состояла церковная процедура аннулирования брака: в опровержении, в отрицании того, что брак когда-либо имел место.

Понятное дело, что когда-нибудь Церковь отменит свой запрет на разводы. Пока Мэри не встретилась с Понтером, у неё не было особых причин для того, чтобы свернуть отношения с Кольмом, но теперь она действительно хотела их завершить. И она должна была выбирать между лицемерием — процедурой аннуляции — и отлучением в наказание за развод.