Читаем Гибельное море полностью

– Нет. Пока нет.

– Значит, у тебя еще есть время. И мы найдем способ.

Иоланта с горечью рассмеялась:

– Мы?

– Конечно. – Он посмотрел ей в глаза. – Я по-прежнему люблю тебя. Ты единственная, кого я буду любить до самой смерти.

Хотелось это оспорить, сказать, что без поступков его обеты остаются пустыми словами, но Иоланта промолчала.

Тит поцеловал ее в лоб, одарил на прощание долгим взглядом и ушел.

* * *

На следующий день Иоланта вновь сидела в читальном зале и внимательно изучала диссертацию учителя Хейвуда – на сей раз раздел о защите от магии памяти.

На пике ее популярности маги пытались достичь определенного иммунитета, чтобы обороняться при возможных атаках. Страница за страницей перечислялись различные способы предотвратить или сильно уменьшить нанесенный памяти ущерб.

Иоланта ущипнула себя за переносицу. Учитель знал все эти способы, но не додумался применить ни одного ради защиты их обоих.

Должно быть, он доверял хранительнице так же, как Иоланта доверяла принцу, свято веря, что связь между ними неразрывна.

Если подумать, даже не остерегайся Хейвуд хранительницы памяти, ему все равно следовало поделиться с Иолантой этой тайной, зная, что если доверенное лицо не сумеет добраться до подопечной, то она останется без жизненно важных знаний.

«А если он все же поделился?»

Иоланта выпрямилась. В сумке, которую учитель впихнул ей в руки, перед тем выслать из Державы, было письмо. Она проверяла его на скрытые чернила, но ничего не нашла – вернее, ничего из того, что способна разоблачить своими силами.

Но что насчет конверта?

Иоланта так торопилась покинуть Горнило, что из-за волнения едва не позабыла пароль.

В лаборатории кто-то держал ее за руку.

Принц. Он смотрел на нее, и тоска в его глазах казалась осязаемой.

«Я по-прежнему люблю тебя. Ты единственная, кого я буду любить до самой смерти».

Почти невольно Иола потянулась и взяла прядь его волос, но тут внезапно пришла в себя, и сердце пронзила острая боль.

Встав со стула, она подошла к шкафу, в котором лежали вещи, привезенные с собой из Державы, нашла письмо учителя Хейворда и положила его вместе с конвертом на стол.

– Revela omnia.

– Я уже проверял конверт, – сказал Тит.

Ну конечно, проверял, ведь он ко всему подходит тщательно до мелочей.

– Должно быть что-то еще. Мои подавленные воспоминания всплывали только раз в два года. Если с хранительницей памяти что-то случится прежде, чем она меня найдет, я надолго останусь без важных для моего выживания знаний, и вряд ли учитель Хейвуд не предусмотрел такую возможность. – Иола постучала пальцем по конверту. – Можно ли сделать скрытые письмена видимыми только тому, кто знает подпись к открывающему заклинанию?

– Можно. Но в таком случае ты должна знать подпись.

Иоланта еще раз просмотрела письмо. Подписи она не знала. Если учитель Хейвуд наложил пароль, то должен был указать ее в послании. А если указал, то должен был привлечь к этому внимание, каким-то образом выделив в тексте.

Взгляд остановился на втором постскриптуме. «Не волнуйся обо мне».

Может, это она и есть? Иоланта вновь произнесла открывающее заклинание, про себя проговаривая подпись.

И тут же на конверте начали проступать строки.

«Но только если у тебя есть нож и ты готов им пользоваться».

– Попробуй и на письме, – предложил принц, еле сдерживая возбуждение.

Иоланта повторила заклинание и получила ответ: «Устрицы дают жемчуг».

– Устрицы дают жемчуг, но только если у тебя есть нож и ты готов им пользоваться, – прочитала она вслух. – Это должно что-то для меня значить?

– Подожди минутку. – Принц нырнул в Горнило и вскоре вернулся. – Это строчка из пьесы Аргонина «Паломничество рыбака».

Аргонин считался величайшим драматургом в истории Державы. В школе Иоланта изучала некоторые его пьесы, но не «Паломничество рыбака».

Хейвуд разорвал строку пополам: на пароль и подпись. Но к чему?

И тут ее осенило: к тому, что, как учитель знал, всегда при ней.

Волшебной палочке.

Она тоже хранилась в лаборатории: сложно выдать себя за немага, будучи пойманной с палочкой. Иоланта вытащила ее из шкафа и покрутила в пальцах на свету.

Когда-то она гордилась своей палочкой и радовалась ей – шедевру ремесленного искусства. На поверхности вились изумрудные лозы и аметистовые цветы, прожилки листьев были вырезаны из тонких как волос волокон малахита, а пестики и тычинки цветов сверкали крошечными желтыми бриллиантами.

Как говорил учитель Хейвуд, палочку сделали специально к рождению Иоланты, чтобы потом передавать по наследству. И Иола не особо задумывалась, как ее родители, тогда оба еще студенты из семей скромного достатка, смогли позволить себе такую роскошь.

Но теперь она знала, что такую дорогую палочку заказали не Сибурны, а хранительница памяти, самая недостойная доверия личность из известных Иоланте.

Ее мать, если принц прав.

– Устрицы дают жемчуг, – произнесла Иола вслух и договорила остаток строки про себя.