Читаем Гибель Петрограда полностью

После некоторого молчания она прибавила:

— Разве вам так тяжело здесь?.. Разве вам так хочется уйти от меня?.. — И, как будто спохватившись, что выдала что-то, она кратко оборвала:

— Во всяком случае, теперь это невозможно. Ждите и будьте терпеливы. Когда настанет время, я сама помогу вам освободиться.

И я ждал терпеливо… Как это ни странно, мысль об освобождении постепенно потухала в моей душе. Я даже, наоборот, в глубине души был рад, что там перед склепом стоит австрийский часовой и я не могу выбраться отсюда. Я вспоминал укоризненный взгляд молодой графини, когда она спрашивала, почему мне так хочется уйти отсюда — и какие-то неясные, смутные, но сладкие мечты, точно призрачный пряный туман, окутывали мое сознание.

По целым дням лежал я на небольшой кушетке, погруженный в эти мечты… Я потерял счет дням, которые текли однообразно, без каких-либо перемен… Я думал только о ночах. Я ждал, но не освобождения… Я ждал, когда начнет алеть полоска заката, видимая через окно…

Было ли это начало любви?.. Может быть… Да, это не могло быть иначе.

Перенесенный так неожиданно из суровой обстановки войны со всеми ее ужасами, постоянной тревогой, голодом, холодин, в эту девичью спальню, где все было так изящно и красиво, я как-то потерял связь с действительностью. Постепенно рев снарядов, лязг окровавленного железа, стоны раненых — все это ушло назад, куда-то далеко в нереальное, стало казаться каким-то сном… Я не думал больше ни об австрийцах, ни о своих… Не рассуждал мысленно о том, скоро ли перейдут наши в наступление и с какой стороны им легче всего овладеть замком.

Я думал только о ней.

Все это было так странно, так непонятно. А она была так ослепительно хороша…

Ее заботливость обо мне была так удивительно нежна… И в этой нежности я стал чувствовать все чаще и чаще, все ясней помимо милосердия к раненому что-то другое… Как будто каждым своим словом, каждым поступком она хотела дать мне понять что-то, о чем я не смел догадываться. И каждый раз, когда она уходила, я задавал себе вопрос, который задать ей самой не решался: «Неужели эта девушка меня любит?..»

И вот однажды мы объяснились.

Однажды она, перевязав мою рану, сказала, облегченно вздохнув:

— Ну вот, вы теперь уже совсем поправились. Рана зажила.

— Теперь остается только поблагодарить вас…

Я взял ее за руку. Затем я долго говорил ей о своей благодарности и о ее необъяснимой доброте.

Она молчала. Потом тихо засмеялась.

— Необъяснимой… — повторила она, наклонившись ко мне ниже, чем обыкновенно, и глядя мне прямо в глаза. — Необъяснимой…

Она опять засмеялась, но как-то иначе, как-то странно… В этом смехе дрожало что-то не то жадное, не то безумное… и я почему-то вспоминал тот тихий смешок, который мне почудился тогда, у склепа, когда она в первый раз наклонилась надо мной.

— А между тем, все это так понятно… — Она все ближе и ближе наклонялась надо иной… Потом она обняла меня за шею и чуть-чуть притянула к себе. — И теперь непонятно?

— Неужели..? — проговорил я еле внятно изменившимся голосом.

— Да… — прошептала она, впиваясь в мои губы страстным долгим поцелуем…

IV

На следующий день я проснулся очень поздно. Во всем теле чувствовалась неизъяснимая усталость… Усталость эта была такова, что я едва смог собрать силы повернуться и налить себе стакан молока… Выпив его залпом, я опять упал на подушки. В голове моей плыли неясные обрывки воспоминаний о том, что произошло ночью… Ее страстные, почти безумные слова… Невыносимо жгучие поцелуи… Красные, как будто окровавленные, полураскрытые губы… Когда она ушла?.. Я не помнил. Вероятно, под утро она выскользнула из моих объятий в то время, как я заснул, измученный этим вихрем сладострастия, так неожиданно налетевшим на нас.

Смеркалось… Неужели я проспал целый день? Значит, она скоро придет опять… Я улыбнулся и задремал опять с этой сладкой мыслью.

И она действительно пришла, как всегда через час после. того, как погасла полоска заката… Она разбудила меня поцелуем… Потом… Потом началась оргия страсти, еще более жгучая, чем в прошлую ночь…

На следующий день я, кажется, не просыпался вовсе.

Только два раза на несколько секунд я очнулся от тяжелого забытья… В первый раз в комнате было светло. Я сделал усилие, хотел вспомнить, где я, что со мной. Но голова была точно наполнена серым, безводным туманом… Я не мог пошевельнуть ни одним членом… Через несколько мгновений все закружилось, поплыло, и я опять заснул.

Во второй раз я очнулся ночью от страшного грохота… Я открыл глаза… Опять что-то завыло и лопнуло с треском. В комнате со звоном рассыпались осколки выбитого стекла… и где то недалеко… «Шрапнель!..» — пронеслось у меня в мозгу…

Она сидела на краю постели около меня. Вся грудь ее рубашки была залита кровью… Шея и рот были тоже в крови.

— Ты ранена?.. — удалось мне еле внятно спросить, сделав невероятное усилие, чтобы пошевелить губами…

— Нет!.. Спи!.. Спи!.. Это оттого, что я люблю тебя… — Она громко захохотала и, наклонясь ко мне, она впилась страстным поцелуем в мою шею…