Читаем Гибель “Аякса” полностью

Мы встречались каждую ночь. И с каждым разом слова и объятия были все горячее, лихорадочнее… Я не понимал, что мучаю ее. Понадобились многие годы, прежде чем я постиг это.

Последние дни мне очень хотелось повстречать Сеймура, но он как будто прятался от меня. Все-таки однажды я увидел его на тихой флорентийской улице. Он сидел под оранжевым тентом за маленьким белым столиком из гнутого металла. Перед ним стоял стакан с каким-то напитком, красным, как кровь. Увидев меня, Сеймур дружелюбно кивнул.

Я сел на белый стул рядом с ним.

- Что это? - спросил я.

- Гранатовый сок… Вряд ли тебе понравится.

Он сходил в кафе и вернулся со стаканом сока.

- Немного горьковато, - предупредил он, садясь. - И терпко…

Я отхлебнул из стакана. Сок и вправду горчил. Сеймур долго молчал, разглядывая витрины на противоположной стороне улицы. Наконец повернулся ко мне:

- Тебе нет необходимости идти к нему… Он и так все знает.

- Откуда? - вздрогнул я.

- От Ады, разумеется.

- Она пошла и сказала?

- Зачем говорить? Без этого видно…

- В конце концов ты добился своего, - сказал я.

- Не совсем. Но думаю, что я на пороге…

- Ты считаешь, он выздоровеет?

- Уверен… Ему необходим был такой шок… Что-то должно было разбудить в нем живые человеческие чувства. Это для него было нужнее воздуха… И ты отлично справился с задачей…

- Скажи, зачем ты состроил эту сложную комбинацию? Только для того, чтобы спасти Викторова?.

Он как-то по-особому прищурился:

- Хорошо, буду откровенен. Это нужно было для всех троих. Но главным образом для тебя. Неужели ты не понимаешь, что у меня к тебе особая слабость, аж ни к кому другому? Неужели ты можешь представить, что я мог допустить, чтобы ты вернулся на Землю душевно искалеченным? Спустя пятьдесят лет… В конце концов каждый что-то выиграл в результате моей комбинации.

Он снова засмеялся, на этот раз сухо. Сейчас мне стыдно, что я так мало понимал его. На “Аяксе” он был наиболее уязвимым, наиболее озабоченным, может быть, наиболее испуганным. Самая большая ответственность лежала именно на его плечах.

- А сейчас эксперимент окончился, мой мальчик! - сказал он. - Ты должен освободить дорогу…

- А если я не соглашусь? - резко спросил я.

- Как-нибудь выйдем из положения. Не ты один играешь в эту игру.

- К сожалению, это не игра, - ответил я с горечью.

- Знаю! - сказал он. - Знаю лучше тебя. Пойдем-ка лучше побегаем…

- Бегай один! - бросил я и поднялся из-за стола.

Через два дня Ада сказала мне то, чего я давно ожидал. Было поздно, около часу ночи. Еще за минуту я почувствовал, что вот-вот она скажет это, - такой она была нежной, такой неспокойной.

- Навсегда? - спросил я.

Она ответила не сразу.

- Ты должен думать, что навсегда. Так будет лучше… Но кто может знать, что в этом мире навсегда?

- Просто ты хочешь успокоить меня, - сказал я. - Оставить мне маленькую надежду.

- Не мучай меня! - Она заплакала. - Я отдала тебе все…

Я ушел на рассвете. Над сосновым лесом занималось утро, белки в упоении носились в темных кронах деревьев. Сильно пахло смолой и лесными цветами - Бессонов превзошел самого себя в это утро. Но я шел как слепой, как тяжелобольной. Действительно, я болел тоской. - Вернувшись к себе, я два дня никуда не показывался. На третий день ко мне пришел Сеймур.

- Тебя хочет видеть Толя.

- А я не хочу!

Сеймур долго молчал.

- Ладно! - решил он. - Не ходи к нему. Встреча может произойти совершенно случайно.

- Я же сказал, что не хочу! Зачем тебе это нужно? Еще одно представление?

- Нужно, чтобы он переступил порог! - взволнованно ответил Сеймур.

Его тон удивил меня. Похоже, он потерял свое знаменитое самообладание.

Мне только что исполнился двадцать один год, когда мы понесли вторую тяжелую утрату. На сей раз это был старший геолог “Аякса” Жан-Поль Мара, симпатичный, задумчивый и тихий человек. Он был из числа пяти холостяков звездолета. Несмотря на усилия всего врачебного синклита, он просто угас однажды на глазах у всех. Угас так же тихо, как и жил, не сказав ни слова на прощание. В последние недели он, казалось, утратил всякие связи с “Аяксом” и населявшими его людьми. Мара походил на пришельца из другого мира, случайно попавшего в чужую среду. Он не мог остаться в ней.

Его смерть потрясла всех. Если кончину Мауро большинство было склонно считать случайной, то сейчас все почувствовали, что болезнь может превратиться в опустошительную эпидемию. Никто уже не мог дать гарантии в том, что “Аякс” не придет к своей цели, как огромный космический гроб, усеянный трупами. Все могло случиться, но мы понимали, что самое невозможное - повернуть звездолет обратно к далекой Земле.

Бессонов был совсем подавлен.

- Может быть, в этой беде повинны мои проклятые проекции? - спросил он меня однажды. - Все равно что показывать попавшейся в мышеловку мыши кусочек сыра…

- Спроси Сеймура.

- Он слова не дает сказать.

Нет, дело было не в голографии. Я не мог себе представить “Аякс” пустым и голым. Не мог представить, что, выйдя из дому, увижу не небо, а гладкие белые своды звездолета. Нет, Бессонов не был виноват. Он, быть может, спасал нас от еще больших напастей…