Раздался стук копыт. Я подняла голову и увидела, как лошадь вытанцовывает и нетерпеливо бьет копытами возле Конора. Тот резко натянул поводья, лошадь замерла, позволила ему сесть в седло. Конор сделал Мэрону знак, чтобы он приподнял Дейрдре. Мэрон ухватил девушку за талию и поднял, Конор наклонился и перехватил ее. Теперь Дейрдре с гордо поднятой головой сидела впереди Конора, и я почему-то вспомнила, как несколько недель назад он схватил меня за волосы, приподнял и перекинул через седло, словно мешок с зерном. Достоинство и мужество Дейрдре были равны ее красоте, пожалуй, даже превосходили ее, и от моей прежней зависти к ней не осталось и следа. Она убрала длинные локоны за вырез ночной рубашки, скрестила ноги. Конор обнял ее за талию, пришпорил лошадь, и они умчались в лес по тропинке, в противоположную от луга сторону.

Я закрыла глаза. Мама вытерла мне рот рукавом, погладила по голове. Я истосковалась по ее ласковым прикосновениям. Я была счастлива снова оказаться рядом с ней, почувствовать прикосновение ее всегда прохладных ладоней к своему горячему лбу. Прислушалась к удаляющемуся топоту копыт и подумала: вот так король. Умчался, не попрощавшись, даже спасибо не сказал.

ЭПИЛОГ

Вернувшись в «Усадьбу», я была настолько измучена, что сразу же рухнула в постель и проспала почти весь следующий день. И видела сны — страшно живые, натуральные, они проносились вихрем, менялись, словно в калейдоскопе. Даже во сне я успела подумать, что вряд ли запомню их. По-моему, в этих снах было полно лошадей, медсестер, а возвращение в Академию Прэри Блафф повторялось в нескольких вариантах, и каждый раз это была другая девочка. Но все же удобная постель и свежий воздух в спальне успокоили меня, усыпили лучше любого снотворного. И еще я поняла одну очень важную вещь: никогда не нужно связываться с героинями.

Позже выяснилось: моя вконец отчаявшаяся мама обратилась к Мэрону и все ему рассказала После того как меня госпитализировали, он несколько раз заходил к ней, и они подружились. Именно с помощью Мэрона удалось организовать поиски и устроить все так, чтобы мне больше не пришлось вернуться в отделение.

Постепенно жизнь вошла в свою колею. После жутких дней в отделении и ночных скитаний по лесу получать по утрам вкусный полноценный завтрак казалось мне чуть ли не чудом, небывалой роскошью. Я наслаждалась тишиной и покоем «Усадьбы», с радостным волнением вслушивалась в разговоры постояльцев за ужином. Мэрон навестил нас в тот самый день, когда Никсон объявил о своем уходе с поста президента. Мы сидели на диване в гостиной, наблюдая по телевизору за этим безрадостным спектаклем. Мама и Мэрон считали, что Никсон получил по заслугам. Я же испытывала жалость при виде его ссутуленных плеч, отвислых щек и мешков под глазами. Мне почему-то было очень грустно, и это ощущение преследовало меня на протяжении нескольких лет, вызывая недоумение. Как можно жалеть человека, который оказался таким испорченным, насквозь прогнившим? Тем более что мама была в восторге от происходящего. Я всегда с трудом отличала злодеев от героев.

Несколько дней спустя Грета с мамой позвали меня на кухню, усадили за стол и рассказали об отце. Выяснилось, что с самого моего рождения мама больше всего на свете страшилась, что настанет день — и я ускользну в роман вслед за Хитклифом, что он вернется за мной. Вот почему мне запрещалось бродить вечерами по лесу, тем более в одиночку. Мама отправила меня в больницу только потому, что ей казалось: там я буду в безопасности. Уж оттуда-то я не сбегу.

— Но ведь ни одна из героинь до сих пор не возвращалась, — заметила я.

— Пока что нет, — ответила мама.

— От этой парочки, Хитклифа и Кэтрин, одни только неприятности! — вставила Грета. — А твоя мама была совсем еще девочкой. Совсем ему не подходила.

— А ты, Пенни, сейчас моложе, чем я была тогда, — сказала мама. — И я не понимаю, как ты смогла устоять перед королем при всем его опыте и необузданности.

— Да Конор был нормальный мужик, — отмахнулась я.

Мне вовсе не хотелось рассказывать маме о взглядах Конора на сексуальные отношения с женщинами. Знала, она еще больше разволнуется.

— Я хочу прочесть эту книжку, — сказала я. — Хочу знать, каким был мой настоящий отец.

— Характерец еще тот, — заметила Грета.

— Он что, злой? — спросила я.

— Да нет, скорее непонятый, — ответила мама. — Ведь он явился совсем из другого времени. Но думаю, тебе надо немного подождать. Достаточно и того, что тебе пришлось пережить.