Читаем Герои забытых побед полностью

К часу ночи подошёл и встал рядом «Ростислав». Вслед за «Ростиславом» под всеми парусами проскочили в бухту брандеры, а затем остальные корабли и фрегаты отряда: «Не тронь меня», «Надежда», «Африка», «Гром». Теперь русские пушки держали под прицелом всю бухту. Над Чесмой стоял сплошной гул. Сражение сразу сделалось всеобщим. В ответ на точные залпы русских кораблей повёл стрельбу весь огромный турецкий флот. Пользуясь возникшей у турок неразберихой, под прикрытием линейных кораблей незаметно проскочили в бухту и все четыре брандера, укрывшиеся затем за «Ростиславом».

Подъём духа российских моряков был небывалый: «С большим воодушевлением шли суда в гавань навстречу морю огня… Став на якорь, они взяли на прицел самые крупные из неприятельских кораблей, и их ядра, как дождь, стали барабанить по турецким судам. Бомбы летали по воздуху, как сказочные метеориты», — писал один из участников сражения.

Вновь лейтенант Дмитрий Ильин продемонстрировал высочайшее мастерство. Скоро удачно пущенный им каркас с «Грома» упал в рубашку грот-марселя одного из турецких кораблей. Будучи изготовленным из бумажной парусины и к тому же совершенно сухим, тот вспыхнул мгновенно. Огонь быстро побежал кверху по мачтам и реям. Рухнула прогоревшая грот-стеньга. Спустя мгновение жаркие языки пламени уже лизали весь корабль. Турки бросились в воду…

— Начали хорошо! — молвил Спиридов сквозь зубы. — Дайте по отряду сигнал «Усилить огонь как только возможно», — обернулся он к Грейгу.

Самуил Грейг вспоминал впоследствии об этом так: «В это время карказ, брошенный с бомбардирского корабля, упал в рубашку грот-марселя одного из турецких кораблей; так как грот-марсель был совершенно сух и сделан из бумажной парусины, то он мгновенно загорелся и распространил пожар по мачте и такелажу; грот-стеньга скоро перегорела и упала на палубу, отчего весь корабль тотчас же был объят пламенем».

В начале второго часа — снова удача. На этот раз отличился «Ростислав». Его меткий выстрел поджёг 100-пушечный «Капудан-пашу». Теперь, освещая бухту, как гигантские свечи, полыхали уже два турецких корабля. От пожаров стало светло, как днём. От возникших пожаров огонь быстро распространился на близлежащие турецкие корабли. Вскоре он охватил всю наветренную часть неприятельского флота, в то время как корабли, бывшие под ветром, ещё находились в относительной безопасности. Огонь, раздуваемый ветром, вызвал смятение на турецких кораблях. Настал наиболее благоприятный момент для атаки.

— Посадили красного петуха на басурмана, теперь только раздувай, и дело пойдёт! — радовались матросы.

— Время пускать брандеры! — обратился к Грейгу Спиридов. — Упустим случай — потеряем всё!

Грейг согласно кивнул и закричал артиллеристам у фальконетов:

— Пали ракетами!

Грянули выстрелы. Шипя и взвиваясь, понеслись к небу три белые ракеты. Дублируя сигнал, сдвоенным залпом ударили мортиры «Грома». Разом смолки пушки русских кораблей. Наступал решающий момент не только сражения, но и всей Архипелагской экспедиции.

Один за другим брандеры устремились вперёд.

Внезапно турки прекратили огонь…

— Не задумал ли чего хитрый Гассан? — заволновался не на шутку Спиридов.

Грейг был сдержаннее. Чего не случается на войне по глупости противника!

Всё, однако, объяснялось очень просто. «Лев султана» принял брандеры за перебежчиков и велел не только прекратить стрельбу, но и молиться за благополучное прибытие беглецов…

Лишь когда брандеры прошли добрую половину расстояния, понял Гассан-бей свою ошибку и выслал на перехват дерзостных смельчаков свои галеры. Снова заговорила турецкая артиллерия.

Из воспоминаний очевидца: «С большим воодушевлением шли наши суда в гавань навстречу целому морю огня с неприятельских судов и батарей. Став на якорь, они взяли под прицел самые крупные из неприятельских кораблей, и их ядра, как дождь, стали барабанить по турецким судам, а бомбы летали по воздуху, как сказочные метеоры, сея смерть и разрушение везде, где они падали. И вот в первом часу утра, когда всё внимание неприятеля было сосредоточено на судах коммодора Грейга, последний сделал сигнал брандерам идти в атаку… Приближался момент, когда русский крест должен был окончательно восторжествовать над турецким полумесяцем…»

Первым из всех мчался к намеченной цели брандер под командованием любимца Эльфинстона Дугдаля. В охотники капитан-лейтенант вызвался исключительно из-за перемены чинов и денежного вознаграждения. Но для того чтобы надеть мундир капитана 2-го ранга, надо было ещё и остаться живым.

«Какого чёрта влез я в это гиблое дело, — тоскливо подумал Дугдаль, вглядываясь в надвигающуюся стену неприятельских кораблей, — и какое мне, англичанину, дело, в конце концов, до всей этой свары русских с османами?»

Чем ближе к неприятелю, тем больше нервничал Дугдаль, а завидев спешащие на пересечку галеры, и вовсе потерял рассудок. Срывающимся от страха голосом он приказал команде покинуть судно…