Вседержитель являлся одним из этих древних алломантов, и потому его сила осталась чистой, не искаженной ни временем, ни передачей по наследству. Вот почему он казался таким могущественным по сравнению с другими рожденными туманом. Хотя стоит признать, что способность смешивать ферухимию и алломантию породила многие из его самых эффектных достижений. И все-таки главным из его «божественных» качеств — неимоверной алломантической силой — на самом деле обладал каждый из девяти первых алломантов.

22

С кружкой горячего чая в руках Сэйзед сидел в бывшей караульной, а теперь в одном из лучших домов Ям Хатсина. Напротив, рядом с маленькой жаровней, расположились старейшины Терриса. На следующий день Сэйзеду предстояло отправиться в путь, чтобы догнать Гораделя и Бриза, которые уже наверняка выступили в Урто.

Солнечный свет тускнел. За окном собирался туман. Темную землю покрывали десятки глубоких ям и трещин; правда, их едва можно было разглядеть с того места, где находился Сэйзед. Каждую такую трещину террисийцы огородили забором. Всего лишь несколько лет назад — до того, как Кельсер покончил с атиумными кристаллами, — людей заставляли заползать в эти трещины, выискивая маленькие жеоды, в центре которых прятались зернышки атиума.

Раба, не отыскавшего за неделю хотя бы одну жеоду, ждала казнь. Под землей наверняка оставались сотни, если не тысячи тел несчастных, которые застряли в камнях, заблудились в глубоких пещерах, пропали без вести или погибли из-за чьего-то безразличия.

«Каким ужасным было это место», — отворачиваясь от окна, подумал Сэйзед.

Молодая террисийка закрыла ставни. На столе перед хранителем лежало несколько журналов, которые содержали сведения о ресурсах, тратах и потребностях террисийского народа.

— Кажется, я говорил, что эти цифры надо хранить на металле, — сказал Сэйзед.

— Да, господин Главный хранитель. Мы копируем самое важное на металлические листы каждый вечер, а потом по этим листам сверяем журналы, чтобы убедиться, что ничего не изменилось.

— Это правильно. — Сэйзед взял первый попавшийся журнал. — А что с санитарией? Вы сделали то, о чем я говорил в прошлый раз?

— Да, господин Главный хранитель, как вы и приказывали, мы обустроили больше уборных, хотя в них нет необходимости.

— К нам могут прийти беженцы, — пояснил Сэйзед. — Но, я умоляю, это всего лишь предложения, а не приказы. Я вами не управляю.

Старейшины обменялись взглядами. Сэйзед успел переделать с ними вместе много дел, что позволило отвлечься от собственных грустных мыслей. Он убедился, что припасов достаточно, что есть возможность обмениваться сообщениями с Пенродом в Лютадели и что все споры между террисийцами по-прежнему разрешаются по правилам.

— Господин Главный хранитель, а как долго вы здесь пробудете?

— Боюсь, мне придется уйти утром. Я просто хотел вас проведать. Время сейчас трудное, и я боялся, что Лютадель про вас забудет.

— С нами все хорошо, господин Главный хранитель, — успокоил самый молодой из присутствующих.

То, что остальные были явно старше и мудрее Сэйзеда, но при этом подчинялись ему, казалось Главному хранителю, как его называли, неправильным.

— Вы не передумаете, господин Главный хранитель? У нас достаточно пропитания, земля нам не нужна. Нам не хватает только правителя.

— Террисийцы достаточно долго были несвободны, — возразил Сэйзед. — Не нужен вам новый тиран.

— Не тиран, — не согласились с ним. — Один из нас.

— Вседержитель тоже был одним из нас, — напомнил Сэйзед.

Собравшиеся опустили головы. То, что Вседержитель, как выяснилось, был из террисийцев, стало позором для всего народа.

— Кто-то должен направлять нас, — упрямо повторил один из старейшин. — Даже при Вседержителе мы подчинялись Синоду хранителей.