Читаем Герои умирают полностью

Луч света смешивается с призрачными огоньками, а знакомый голос зовет меня по имени. Если это тот самый туннель, о котором столь много говорят, то это может быть голос моей матери… Однако сильная мозолистая рука хватает меня за запястье и рывком вытаскивает из воды.

Зажигалка стоит на камне у речки, а Таланн бьет меня по щекам.

— Да приди же в себя, черт бы тебя побрал!

Я встряхиваю головой и начинаю понимать, что происходит.

— Все-все, я в порядке. Таланн плывет рядом.

— Ты уверен?

Свет зажигалки дает мне ориентир, и вместо ответа я делаю сильный гребок по направлению к нему. Ламорак болтается на веревке позади меня.

Мы с Таланн несколько минут возимся, пытаясь выдавить воду из его легких. Когда дыхание восстанавливается, мы валимся рядом на камень.

— У нас получилось, — негромко говорит Таланн. — У тебя все вышло, Кейн. Я не могу в это поверить!

— Ага, — отвечаю я.

Ну что тут еще можно сказать?

— У нас получилось, но надо идти вперед. Один-два стражника могли совсем свихнуться и пойти за нами.

— Еще минутку. — Она положила теплую руку мне на предплечье.

Вода смыла с нее грязь — и теперь Таланн действительно очень красива. И к тому же боготворит меня.

— Нет, — отвечаю я. — Идем немедленно. Ну, вставай. Масло в зажигалке вечно гореть не будет. Она заставляет себя встать.

— Да ты просто мелкий ублюдок, ясно? Я пожимаю плечами.

— Вот и моя матушка говорила то же самое. Ну, пошли.

13

Прежде чем представить отчет, Тоа-Сителл заглянул в бумаги, в последний раз сверяясь со своими заметками.

— По самым оптимальным предварительным оценкам — это без учета истинного состояния стражи и арестантов, отвезенных в госпиталь еще живыми, — было убито двенадцать стражников. Еще пятнадцать человек получили ранения различной степени тяжести. Четырнадцать заключенных погибли во время бунта, сопутствовавшего побегу, еще восемь получили серьезные ранения, пятьдесят шесть — легкие. Убит один из учеников Аркадейла, а сам Аркадейл полуослеплен и вряд ли сможет восстановить до конца двигательные функции правой руки.

Каменная ограда балкона над Ямой затрещала под мощными руками Ма'элКота. Он так сжал челюсти, что зашевелилась его борода.

— Жены и дети солдат думали, что здесь их отцы и мужья будут в большей безопасности, чем на полях сражений, — низким голосом пророкотал император. — Каждый из них должен получить пенсию. Никто не познает нужды по моему небрежению.

Ма'элКот настоял на личном посещении Донжона, желая своими глазами увидеть картину разгрома.

— Плохо, очень плохо, — проходя, сказал он Тоа-Сителлу, — ибо даже бог не должен чураться боли своих детей. Такие боги очень скоро становятся фикцией. Мне самому надо попробовать плоды своих приказов, особенно если из-за них возникает смерть.

Ко времени их прибытия мятеж уже давно был подавлен.

Лекари сновали по Яме, заботясь о людях с тяжелыми ранениями от стальных стрел. Первым приказом Ма'элКота было относить раненых в госпиталь, где лежала стража; он лично проследил за исполнением этого приказа.

В то время как Тоа-Сителл и Берн следовали за повелителем с циничным равнодушием, Ма'элКот останавливался у постели каждого раненого, говорил с ним и прогонял боль отеческой лаской огромных рук.

Император за счет государственной казны оплатил услуги двух криллианских воинов-священников, спешно поднятых с кроватей в крошечном святилище Божьего Пути. Тоа-Сителл видел гримасу боли, все яснее проступавшую на лице императора, когда он подходил к людям, которым не могла помочь даже магия; он видел, как из черных глаз Ма'элКота, благословляющего каждого мертвеца, катятся слезы.

— Даже я, император и бог, не могу заглянуть за эту грань, — пробормотал он, не зная, что Тоа-Сителл все слышит. — Желаю вам блага в вашем путешествии или же спокойного сна в забвении, смотря во что вы верите.

По возвращении в Донжон они не нашли никаких следов бунта, кроме пятен засыхающей на полу крови.

— Ничего себе работа, — скучным голосом произнес граф Берн.

Он стоял, опершись на балконные перила, рядом с Ма'элКотом, и чистил ногти, повернувшись к Яме спиной. Впрочем, даже равнодушие Берна имело предел; Тоа-Сителл почувствовал, что граф переигрывает, но не мог понять, зачем он это делает.

— Кейн оказался дорогой игрушкой, а? Вместо ответа в груди у Ма'элКота заклокотало. Тоа-Сителл вежливо откашлялся и произнес достаточно тихо, чтобы его услышали только император и Берн:

— Я до сих пор не понял, что же пошло не так. Часовой на крыше был найден гораздо быстрее, чем должен бы при обычном распорядке службы. Не желает ли император приказать мне начать расследование по этому поводу?

Говоря, он смотрел на Берна, а не на Ма'элКота, и потому заметил легкий блеск в глазах графа, маленькую трещинку в его маске безразличия. Значит, вот как: Берн знал, куда заведет такое расследование.

Однако Ма'элКот решительно качнул головой.

— Нет. Ты должен подобно согнутому луку сконцентрировать все свои усилия на одной цели — поимке Ламорака, женщины и Кейна. Все прочее будет слишком подозрительно для наших врагов. У Кейна должны быть все шансы на успех.