Читаем Герои умирают полностью

Вместо обычной черной кожи человек был одет в свободную робу заключенного, его лицо покрывал слой копоти. Но бородка и слегка повернутый сломанный нос выглядели точно так же, как она представляла их себе все эти десять лет. Таланн подумала, что это всего лишь мечта, фантазия и что она окончательно потеряла сознание.

Однако если б это была мечта, он схватил бы ее в объятия и шептал ее имя, пока кандалы падали бы на пол. Вместо этого в свете разгорающегося фонаря Кейн выглядел ошеломленным.

Он смотрел на Таланн с удивлением и неприязнью, а может, с чем-то вроде застывшего неудовольствия. Потом замотал головой и прикрыл глаза рукой, охватив лоб большим и указательным пальцами.

— Ты Таланн, — хрипло прошептал он. — Ну конечно. Иначе все было бы слишком просто.

Ее сердце пело. Эти запинающиеся слова и растерянное лицо могли означать только одну простую и радостную вещь.

— Кейн… ты помнишь меня… — произнесла Таланн.

— А? — Он вскинул голову и посмотрел на нее испытующим взглядом.

Секунду спустя он скривился и начал шарить в своей робе.

— Да, как же, — пробормотал он, — помню.

— Значит, я не сплю. Ты пришел, чтобы спасти меня. На его полускрытом лице угадывалась внутренняя борьба; впрочем, наткнувшись на то, что искал, он немного успокоился. Когда он снова заговорил с Таланн, глядя ей в глаза, его лицо было угрюмо и хладнокровно.

— Да уж, поверь, я собираюсь вытащить тебя отсюда. Он держал в руках мелкий глиняный горшочек размером с кольцо, образованное из большого и указательного пальцев. Широкая горловина горшочка была заткнута пробкой.

— Смажь этим раны и съешь немного. Станет легче, и боль исчезнет. Не трать слишком много — Ламораку, может быть, еще хуже, чем тебе.

Таланн держала горшочек, пока Кейн отпирал несложные замки кандалов и наручников. Затем она быстро выполнила приказ. Какая бы магия ни была заключена в снадобье, оно помогло почти мгновенно — краснота и зуд в зараженных ранах от меча начали исчезать, а лихорадка почти сразу же отступила.

— Я не совсем так представляла себе нашу новую встречу, — заметила Таланн, втирая последнюю каплю зелья в раны на щиколотках и запястьях. — Вообще то я не из тех, кого надо спасать каждые пять минут…

Ее слова прозвучали неестественно, а исторгнутый вслед за ними смешок — и того хуже, однако Кейн, благодарение богу, ничего не заметил. Он стянул через голову робу заключенного, под которой обнаружился его обычный кожаный костюм с ножнами, и бросил ее Таланн.

— Одевайся. У нас меньше десяти минут, чтобы вытащить Ламорака и скрыться.

На миг Таланн полностью отдалась благословенному чувству прикрытой наготы.

— Спасибо. О Кейн, я даже не могу…

— Потом. Поговорим, когда выберемся отсюда. Там уж хоть благодарственный обед устраивай. Пошли к Ламораку.

— К Ламораку… — медленно повторила Таланн. — А ты знаешь… — «что он спит с Пэллес Рил?» — закончила она про себя, однако не смогла сказать это ему в лицо, тем более здесь.

— Что?

— В какой он камере? — поспешно исправилась она. — Я никого не видела — кто-нибудь еще спасся? Пэллес ушла? Она-то жива?

— Да… думаю, жива, — ответил Кейн, скривившись так, словно у него вдруг заболел живот. — Пока. Ну, пошли.

Однако вместо того чтобы открыть дверь, Кейн разжал пальцы, и фонарь упал на пол; животный рев вырвался из его груди, руки поднялись к голове. Лицо исказилось агонией, и, секунду постояв, он сполз по стене, цепляясь за нее руками. Ногти проскребли известняк, и Кейн упал на пол.

4

Коллберг вскочил с кресла помрежа; его мясистые подбородки тряслись.

— Господи, что это?

— Не знаю, сэр, — ответил техник, — но ему больно до чертиков. Вот, взгляните!

Телеметрия мозга показывала что-то невероятное, датчик боли просто зашкалило. Невозможно было сохранить сознание при такой боли. В мыслеречи сейчас звучал только утробный стон.

— Это что, припадок? — взревел Коллберг. — Да объясните же мне, что происходит!

Один из техников поднял взгляд от пульта и покачал головой.

— Для этого, сэр, вам придется дождаться Кейна. И тут снова раздалась мыслеречь актера, от которой сердце Коллберга упало.

«Похоже, все хотят, чтобы я бросил Ламорака умирать».

5

На полном скаку Берн добрался до дома суда. Когда молоденький перепуганный стражник выставил свою пику и потребовал остановиться и представиться, Берн соскочил с седла и бросился к нему, словно голодный волк.

— Посмотри на меня. Знаешь, кто я? Охранник кивнул, широко раскрыв глаза.

— Я делаю тебе подарок, солдат. Ты получаешь повышение по службе.

— Милорд?

— Ты не видел меня. Мы никогда не встречались. Этой ночью произошло вот что: ты шагал на посту и вдруг услышал какой-то звук… приглушенный крик, стук падающего тела, не важно. Придумаешь что-нибудь. Тебе нужно только отправиться к своему командиру и заставить его послать людей проверить каждого часового. Понял?

С тем же испугом солдат кивнул еще раз.

— Один из ваших, вероятно, уже мертв. Его убийца сейчас в Донжоне.

Солдат нахмурился.

— Не понимаю. Если он в Донжоне, то как он… Берн отвесил ему подзатыльник, и солдат пошатнулся.

— Он не арестованный, идиот! Он помогает арестованному сбежать!