Читаем Герой пера полностью

– Нет. Он был вчера вечером в той гостинице в К., в которой я жил. Мы встретились с ним на лестнице; он мрачно прошел мимо меня, даже не поклонился, точно не был знаком со мной. А. сегодня утром мне принесли вот это письмо и сказали, что его велел передать мне господин, который уже уехал из К. Благодаря этой записке я и поторопился вернуться в Б.

С этими словами Фернов протянул Джен лист бумаги, и она прочитала строки, принесшие ей счастье:

«Освобождаю Вас от Вашего обещания драться со мною по окончании войны, так как отказываюсь от дуэли – она не нужна больше. Скоро нас будет разделять океан, и это служит доказательством Вашей победы. Я не имею ничего против Вашего возвращения в Б. Потребуйте там объяснения, и Вы узнаете, что произошло. На днях покидаю Европу навсегда. Генри Алисон».

Джен молча держала письмо в руках, и ее глаза затуманились от слез. Ни одна женщина не может остаться равнодушной к человеку, страдающему из-за любви к ней, в особенности, если этот человек, как Алисон, обладает холодным и гордым сердцем, которое трудно покорить.

Взоры Вальтера пытливо впились в лицо девушки, в них выражалось тревожное ожидание.

– Мистер Алисон пишет, чтобы я потребовал объяснения, – робко начал он, – а я не знаю, угодно ли будет мисс Форест ответить на мой вопрос. Когда мы виделись в последний раз в Л., у тела Фридриха, между нами стоял Алисон и так крепко держал вашу руку, точно хотел доказать всему свету свое право на вас. Он напрасно так боялся оставить нас наедине и принимал все меры, чтобы помешать нашему свиданию; в тот тяжелый для нас обоих момент не существовало ничего, кроме горя. В лице Фридриха мы оба потеряли самого близкого человека.

Джен грустно покачала головой.

– Вы потеряли только слугу, мистер Фернов, и вам не в чем упрекать себя. Судьбе угодно было, чтобы мой брат исполнял тяжелый труд слуги с самой юности, и, если бы вы не были для него таким добрым господином, его жизнь была бы еще горше. А я… я ничем не облегчила его судьбы, даже тогда, когда в моей власти было сделать это; все, что он получил от меня, – это мраморный памятник на могилу.

Вальтер нежно положил свою руку на руку Джен и тихо напомнил:

– А прощальный поцелуй сестры вы забыли?

– Фридрих дорого заплатил за него, – с глубокой горечью ответила Джен, – он купил его ценой своей жизни. Если бы я не приблизилась к нему в тот час, он вернулся бы веселым и здоровым вместе с другими товарищами. Мое спасение было его гибелью. Я приношу всем лишь боль и страдание. Брат умер из-за меня, Генри я сделала несчастным. Не подходите близко ко мне, мистер Фернов, я никому не в состоянии дать счастье.

Джен быстро направилась к ограде и, прислонившись к ней, посмотрела вниз. Она никак не могла забыть Фридриха, и тень умершего брата всюду преследовала ее и наполняла глубокой грустью ее сердце.

– Иоганна! – вдруг услышала она тихий голос. Это был тот же голос, который проник тогда, в С., в ее душу и заставил ее забыть все горести и печали. Он и теперь заставил ее поднять голову и посмотреть на Вальтера. Их взоры встретились, и глубокая грусть Джен растаяла и испарилась под горячим взглядом голубых глаз Вальтера, мечтательно-нежно смотревших на нее.

– Ты мне тоже доставила много горя, Иоганна; помнишь, в ту осеннюю ночь, когда я умолял тебя отказать Алисону? Ты причинила мне такую боль, что я мечтал о смерти, как о великом счастье: она избавила бы меня от нечеловеческих страданий. Помнишь, как резко ты ответила мне «никогда»? «Если бы даже Алисон вернул мне свободу, я все-таки никогда не была бы твоей женой, Вальтер!» – сказала ты. О, я не забыл ее, этой жестокой фразы, она вечно стояла между нами, до последней минуты. Может быть, сегодня ты, наконец, разрешишь мое недоумение?

Джен опустила голову, помолчала несколько секунд и, собравшись с силами, ответила:

– Я нашла след своего пропавшего брата; я узнала, что его взял на воспитание пастор Гартвиг, а так как ты сам сказал мне, что фамилия твоего приемного отца Гартвиг, то я думала…

– Что я – твой брат! – воскликнул Вальтер. – Боже, какой ужас!

– Да, Вальтер, не брани меня за то, что я считала это возможным. Если бы ты знал, как я страдала от этой мысли, как я измучилась!

С гордых уст Джен сорвалось наконец признание, и горячая волна прилила к ее сердцу и растопила лед. Пылкая любовь горела в ее взгляде, нежность и страсть к тому, кто сумел пробудить в ней чувство.

Между влюбленными не было ни предложения руки и сердца, ни даже простого объяснения, но зато было все то, чего недоставало при первой помолвке Джен. Здесь сверкали в глазах слезы счастья; здесь страстная любовь заставляла учащенно биться сердца, здесь не было никаких расчетов, никаких сомнений. Когда руки Вальтера трепетно обвили стан Джен, она почувствовала, что этот «мечтатель» сумеет так же горячо и страстно любить ее, как сумел из «героя пера» превратиться в настоящего военного героя.