– Мундиры еще так-сяк, но морды лица никуда не годятся. Они там все как будто в солярии побывали или желтухой переболели.

– Опять переделывать? – печально вздохнула взъерошенная голова.

– Ладно, не парься, сойдет, – ответил тот, кого называли Олегом Борисовичем. – Пипл схавает, а эти, – он кивнул на экран, где разноцветный, как хвост павлина, Штирлиц увозил на машине побитого им радужного Холтоффа, – возражать, я думаю, не станут. Правда ведь?

– А то! – засмеялась голова и пропала. Дверь захлопнулась.

Человек у монитора сморщился и потер зеленоватую щеку. Ему было немного не по себе – и вовсе не из-за покрашенного телесериала. По непонятной причине его уже шесть раз подряд вызывали в Администрацию Президента и шесть раз элементарно доставали его одной и той же хренью. Кто он им – хозяйственный магазин, что ли? Неужели они там сами не в состоянии купить эти дурацкие шведские лезвия?

Василий Щепетнёв

Лето сухих гроз

– Определенно, Лондон уснул. Весь мир спит. Всеобщее царство сна, – Холмс педантично присоединил «Таймс» к стопке других сегодняшних газет.

Все это мне не понравилось: аккуратное обращение с газетами предвещало Большую Хандру со всеми ее атрибутами – раздражительностью, револьверной стрельбой в комнатах и ночным музицированием под кокаин.

– Холмс, вы немилосердны к бедным обывателям. Могут же они хоть недолго пожить без сенсационных убийств, грабежей, краж и исчезновений?

– Могут, дорогой Ватсон, разумеется, могут. Я не могу. А я – не меньший лондонец, нежели остальные. – Он внезапно смолк, дотянулся до каминной кочерги и начал бесцельно вертеть ее в руках.

Сказать мне было нечего. Отсутствие громких дел означало отсутствие клиентов, а нет клиента – нет и гонорара.

Мои читатели, боюсь, получили превратное впечатление о мотивах деятельности Холмса. Некий скучающий джентльмен в поисках острых ощущений. Отчасти вина лежит на мне, отчасти – на условностях: воспитанные люди не обсуждают на публике денежные вопросы, а джентльмену и вообще не к лицу зарабатывать на жизнь сыском. Детектив-любитель – так характеризуют Холмса и отдел криминальных новостей, и литературная критика. И характеризуют неверно. Холмс – профессионал до мозга костей. Ни одно значительное преступление, будь оно в Королевстве или на континенте, не прошло мимо его внимания; новейшие труды по криминалистике проштудированы им от корки до корки, внимательно, въедливо, с пристрастием; наконец, сложнейшие, запутаннейшие дела, раскрытые им самим, – разве это не доказательство высочайшего профессионализма?

Но Холмс – профессионал и в ином, обыденном смысле. Расследованием преступлений он зарабатывал себе на жизнь. И, констатирую с горечью, состояния себе не сделал. Он даже не имел своего дома и по-прежнему квартировал у миссис Хадсон – «недорогое жилье для джентльмена» нашей молодости. Значительная часть посетителей приходила на Бейкер-стрит в полной уверенности, что не только не придется платить гонорар, но и все издержки по ведению дела мистер Шерлок Холмс возьмет на себя. Изредка так и случалось – если случай выдавался особенно загадочный, интригующий, бросающий вызов гениальному уму моего друга. Но зачастую, сталкиваясь с необходимостью вознаградить услуги Холмса, посетитель мялся, говорил, что подумает, и исчезал навсегда.

Когда работы было много, Холмс являл собой образчик деятельного, бодрого, активного человека, но стоило наступить паузе, и настроение его в корне менялось. Он страшился оказаться ненужным: это влекло за собой нужду, нищету. И с годами беспокойство росло.

Это чувство знакомо и мне. Чего скрывать, преуспевающего врача из меня не получилось. Люди с удовольствием (надеюсь!) читают мои рассказы, но лечиться предпочитают у других, не отвлекающихся на посторонние дела врачей.

Купленную практику я растерял моментально – что это за доктор, постоянно оставляющий пациентов ради участия в расследовании жутких преступлений?

Не застав меня на месте раз и другой, они быстренько перебежали к моим коллегам. Но я ничего не мог поделать – литература требовала все больше и больше времени, а писательские гонорары я находил слаще врачебных.