Читаем Герои Древней Руси полностью

Через год захворала Адотьюшка Лебедь Белая. С вечера расхворалась, к полуночи разболелась, а к утру и преставилась.

Выкопали могилу широкую и погребли Авдотьюшку. Михайло Потык, исполняя клятву, взял запас великий хлеба и воды. Велел ковать себе клещи железные, приготовил три прута, один оловянный, второй железный, третий медный. И отправился в сырую землю с конём и ратной сбруей. Опустился он в могилу, накатали сверху дубовые брёвна, засыпали жёлтым песком. Только протянули вверх верёвку к звонкогудящей колотушке.

Добыл огня Михайло Потык и шёл с полудня до полуночи. А как раз в пору полуночную собрались к нему все гады змеиные, приползла самая большая змея. Пышет она пламенем огненным, слепит дымом едучим. Но не испугался богатырь. Захватил он змею железными клещами и ну сечь прутьями. Погнулся оловянный, он берёт железный, сломался железный, он медным работает.

Взмолилась змея:

– Великий богатырь Михайло Потык, сын Дунаевич, не убивай меня, открою тебе, как оживить Авдотьюшку. Достану живой и мёртвой воды.

Не поверил ей Михайло Потык.

– Ты, – говорит, – змея лукавая. Давай мне в залог своего змеёныша. Тогда и отпущу.

Покорилась змея. Уползла, а вскоре принесла живой и мёртвой воды. Михайло Потык разрубил змеёныша на мелкие части и смочил мёртвой водой.

Сползлись, срослись разрубленные куски. Побрызгал Михайло Потык живой водой, ожил змеёныш и уполз, извиваясь. Тогда богатырь смело опрыскал мёртвой и живой водой Авдотьюшку. И один раз, и другой, и третий. Первый раз она вздрогнула. Другой – зашевелилась. А на третий раз открыла глаза и проговорила:

– Фу, фу, фу, долго же я спала!

– Кабы не я, спать бы тебе век, – откликнулся Михайло Потык, богатырь русский.

Дёрнул он за верёвку. Ударило било медное. Собрался народ. Отгребли жёлтый песок, откатили дубовые брёвна – могильный потолок. Опустили длинные лестницы и вынули Михайло Потыка с молодой женой да добрым конём. С той поры они и верно не разлучались.

У города Мурома на холмах стояло село Карачарово. В том селе на окраине притулилась изба, а в ней тридцать лет и три года сидел сиднем на печи крестьянский сын Илья Муромец. Как-то ушли родители в поле, а у ворот остановились певцы бродячие, слепые калики перехожие^*. Струны на гуслях перебирают, поют тихими голосами:

Спели песню, постояли, постучали в ворота:

– Отворяй ворота широкие! Пусти калик в дом!

А Илья Муромец в ответ:

– Не могу отворить ворот широких. Сиднем сижу тридцать лет и три года! Не владею ни руками, ни ногами.

Калики своё:

– Вставай-ка, Илья! Пускай калик в дом!

Вдруг почувствовал силу Илья в руках и ногах, встал и отворил ворота. А калики перехожие налили ему чару медвяного питья, и разгорелась в его сердце, во всём теле сила богатырская.

Калики перехожие и говорят:

– Будешь ты, Илья, великим богатырём. Купи себе жеребёночка, поставь его в сруб на три месяца, корми пшеном белояровым^*. Пройдёт три месяца, тогда три ночи поводи своего жеребчика по саду, в трёх росах искупай. Потом подведи к тыну высокому. Как сумеет он перескочить через тын в ту и другую сторону, поезжай на нём, куда хочешь. Будет конь носить тебя, спина у него не провиснет, ноги не подогнутся.

С тем и ушли, как пропали. А Илья отправился в поле корчевать дубья-колодья. Всё повырубил, повыкорчевал и в глубокую реку пустил. Вот уж удивлялись отец с матерью:

– Что это за чудо такое?

Стали они Илью расспрашивать, как он выздоровел. Сын им всё и поведал. Купил себе Илья жеребёночка самого немудрого – бурого, косматого. Кормил его пшеном белояровым, поил свежей ключевой водой и всё делал, как повелели старцы-калики. А как вырос жеребёночек в коня могучего, накинул на него уздечку Илья Муромец, оседлал и попрощался с отцом-матерью.

Поскакал его конь. Бежит, как сокол летит, реки и озера в один прыжок перемахивает, хвостом поля подметает.

Ездил Илья Муромец по городам и весям, а весть о нём впереди бежала. Много подвигов он совершил во славу земли Русской и силы своей богатырской.

Подъехал к городу Чернигову и спрашивает:

– А укажите мне, добрые жители черниговские, дорожку прямоезжую.

Те ему в ответ:

– Прямоезжая дорожка деревьями завалена, заросла она, замуравела густой травой. Давно уже пеший по ней не хаживал, на добром коне никто не езживал. Там у грязи чёрной, у березы кривой, у самой речки Смородинки свил себе гнёздо на двенадцати дубах Соловей-разбойник. Свищет он по-змеиному, рычит по-звериному. От крика его трава-мурава завивается, цветы лазоревые осыпаются, тёмные леса к земле преклоняются, а люди замертво валятся.