Читаем Герой полностью

Сложив все это вместе, я пришел к выводу, что никакие это не лесные братья, именуемые разбойниками. Просто мужики одной из деревень то ли приключений захотели на свою голову, то ли развеяться решили, развлекаясь таким образом. Мне даже убивать их отчего-то расхотелось.

— Эй, ушастый! А ты знаешь, что за проезд по этому лесу полагается плата? — спросил меня мужик с саблей.

— Не имею понятия, — ответил я, улыбаясь. — И велика ли плата?

— Все, что у тебя есть в кошельке, — ответил главарь.

— Нет, ребята, это много. Серебрушку на пиво я, так уж и быть, могу вам дать, потому что вы сумели слегка поднять мне настроение, а на большее не рассчитывайте!

— Эй, ушастый, не наглей! Бросай мне свой кошелек и езжай дальше, а не то можешь и по голове дубинкой получить!

— А у меня для вас встречное предложение, — не переставая улыбаться, ответил я. — Вы убираете дерево с дороги, извиняетесь за свою выходку и остаетесь в живых. Как вам такой вариант?

Внезапно один мужичок из тех, что с топорами закрывали мне путь назад, быстро подбежал к главарю и громким шепотом, так что и мне было слышно, прошипел ему в ухо:

— Павин, это же сам Алекс!

— Да не может быть! — отмахнулся главарь.

— Точно говорю! Погляди же! Все так, как про него рассказывали — и мечи за спиной, и конь белоснежный, и сам он страха не ведает. Нужно извиняться, пока не поздно, иначе он всех нас мигом своей магией сожжет!

Главарь еще раз взглянул на меня недоверчиво, а я стер с лица улыбку. Похоже, даже развлечься не получится.

— Эй, путник, а как звать тебя? — обратился ко мне главарь.

— Павин, тебе же это только что сказал твой друг, — сказал я в ответ.

Реакция главаря последовала незамедлительно. Он бросил на землю саблю и упал на колени:

— Не гневайтесь, ваше высочество! Простите нас, неразумных!

Остальные тоже побросали на дорогу топоры, садовый инвентарь и рухнули на колени, не на шутку перепугавшись. Парнишка так вообще со страху впал в ступор и уронил себе на ногу раритетный арбалет. Тот жалобно вжикнул и послал стрелу куда-то в лес, только чудом никого не задев.

— По глупости это мы, не со зла! — продолжал распинаться заводила. — Просто пошутить решили, да не знали, что так получиться может…

Я еще послушал немного его причитания, но когда он на коленях стал подползать ко мне поближе, молитвенно вытягивая руки, то не выдержал, брезгливо поморщился, а потом рявкнул:

— А ну-ка встать!

Все мужики мигом подскочили и вытянулись по струночке.

— Ты это оставь! Все вы прекрасно понимали и осознанно зло другим причинить собирались. Наверняка деньжат решили подзаработать, а трудиться не желали, вот и вышли на дорогу. Ведь дубинкой махать, это не горшки лепить, правда?

— Простите, ваше магичество! — опять рухнул на землю главарь. — Демоны попутали! Клянусь, если пощадите, опять вернусь за станок и с утра до ночи с глиной возиться буду!

Остальные тоже по примеру Павина опустились на колени, а я недоумевал — неужели, он действительно гончар? Я ведь просто для наглядности сказал, чтобы выяснить, есть ли у мужиков остатки совести. Что ж, тогда мне становится понятен тот ужас, который он сейчас испытывает. Видимо, решил, что раз уж я маг, то знаю абсолютно все. Ладно, все равно убивать их мне не хотелось, так что придется отпустить, но напоследок проучить немного, чтобы впредь неповадно было шалить на дороге.

— Встать! — снова приказал я.

Дождавшись, пока напуганные мужики поднимутся с колен, я обратился к Павину.

— Хорошо, я пощажу вас, и даже не буду наказывать за эту выходку, но кое-что все же сделаю.

Я картинно вытянул руку вперед. На ней появился маленький огненный смерчик, который сперва увеличился в размере, а потом из него выплыли четырнадцать светлячков, которые полетели в разные стороны и исчезли, коснувшись груди каждого из разбойников. Когда последний светляк погас у сердца главаря, я сжал ладонь в кулак и погасил смерч.

— Теперь в каждом из вас появилась частичка магического огня. Если еще хоть раз вы выйдете на дорогу и станете заниматься разбоем, то она сожжет ваше тело. Медленно и мучительно. Так что советую вернуться к праведной жизни и даже не помышлять ни о чем подобном!