Читаем Герой полностью

Правда, как показывает жизнь, запал их быстро иссякает, вопреки тем, кто изначально был ввергнут в пучину отчаяния. Как говорил Ницше: «Дерево не сможет достичь высоты неба, если корни его не проникнут в глубины ада». Человек может выбраться из клоаки, в которую попал волею своего «я», лишь ощутив вселипкость мерзости, в которой он находиться. Если этого не происходит — выход из грязи только в иную, но тоже грязь.

Сестра Оксана, к тому времени, когда к Давиду должна была прийти, в прямом смысле, свобода от оков, всё чаще приходила с Библией, и пересказывала, местами зачитывая библейские сюжеты, притчи. Про сына, который блуждал и вернулся, про овцу, которая нашлась, чем вызвала ликование пастыря, и многое, многое другое.

Но пришло время, и Давид, рука об руку, с Оксаной, вышли из помещения.

Давид набрал полные лёгкие свежего, пахнущего лесом, воздуха.

Он огляделся по сторонам. Несколько одноэтажных срубов, пара бараков, кухня под открытым небом.

Поодаль, в белых одеждах, сидело несколько человек. Некоторые лица были знакомы ему по подвалу в городе, когда он впервые пришёл в «центр». Других он не знал. Пребывали все они в разных позах, кто лежал, кто сидел на пятках, некоторые вставали, переходили с места на место. Так или иначе, но все действия происходили вокруг Брата Игоря. Тот сидел на срубе дерева в центре, и что-то говорил.

— Расскажи мне о нём, — попросил Оксану молодой человек, указывая в сторону Игоря.

Она, ничего не ответив, подвела его к группе людей.

— Здравствуй, брат Давид, — поприветствовал его на правах старшего, Игорь. — Садись к нам, с остальными ты будешь знакомиться потом.

Додик окинул окружающих взглядом, Оксана уже села прямо на траву, чуть поодаль. Рядом сидели девушки, юноши, они непринуждённо и приязненно смотрели на Давида, улыбаясь и щурясь от солнца.

Игорь продолжал начатый им рассказ. Давид так и не узнал его начала из первоисточника, но понял, что рассказ этот о человеке, который перестал видеть, чувствовать в себе Божью искру. Отвернулся от себя, посчитав ничтожным рабом высшей силы. А что отличает раба от свободного человека — самоопределение. И отворачиваясь от себя самого — человек отворачивается и от Бога. Он перестаёт уметь любить.

— Ибо сказано в писании, говорил брат Игорь: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». То есть, братья мои, Бог считал, что любовь к себе первична, и только умея любить себя, себя в Боге и Бога в себе — можно научиться любить ближнего своего, увидев в нём Бога. Божественную искру, имя которой «Я» человеческое. Нет греха в эгоизме, — продолжал брат Игорь, — есть грех в его извращении. Высший эгоизм — это когда человек получает удовольствие от одного лишь, что творит благость ближнему своему. Истинный эгоизм бескорыстен. Он движет человеком и созидает. Имя такому эгоизму — Альтруизм и Человеколюбие.

Брат Игорь ходил из стороны в сторону, смотрел на небеса, широко жестикулировал.

— Извращение же эгоизма губительно и разрушающе. Мы забываем о любви к божественному началу в себе. А оно, начало это — добрее доброго и в то же время безжалостно одновременно, переполнено любовью к миру, но в то же время не делает так, что бы любовь эта была навязчивой, требующей постоянной обратной отдачи такого же количества тепла и доброты. И хотя на первый взгляд, кажется, что она противоречива, но, разобравшись становиться понятно, что — все противоречия неизменные составляющие единого целого.

Интересно, думал Додик, он сейчас сам понимает что говорит?

— Все составляющие важны, если хотя бы одна из них исчезнет, или преувеличится — то разрушится гармония, и мы приблизимся к хаосу.

Давид напрягался изо всех сил, стараясь понять слышимое.

— Так и извращая эгоизм, мы преувеличиваем и возлелеиваем одну из сторон своего «Я». Будь то жалость к себе, пребывание в гневе к миру. А чувства такие порождают чревоугодие, похоть, культивируют зависть. Эти начала мучительны для человека. И сильный, понимая, что с ним происходит, больше уделяет внимания другим сторонам божественного в себе. Тем самым, выравнивая, придавая первоначальную форму, своему искажённому «я». Слабый же, идя по лёгкому пути, создаёт для себя иллюзию благополучия, уходя в алкоголь, наркотики. Но, повторюсь — все эти вещества создают лишь иллюзию гармонии, на совсем малое время, после которого, дисгармония возрастает. Человеко-божественное «Я» искажается ещё больше, и само себя, человече, ввергает в гиену огненную. Нося её в себе и выплёскивая из себя на ближних.

Закончив монолог, Брат Игорь, некоторое время молчал. И все молчали, находясь, каждый в своих мыслях, порождённых Игоревым рассказом. Затем Игорь сказал:

— Ну, с Богом, — перекрестил всех, встал первым и пошёл по направлению к одному из срубов.

Оксана, словно, враз охладела к своему опекаемому и удалилась с другой девушкой.

Все разбились по парам. С Давидом остался брат Руслан.

Вообще, Додик заметил, что здесь не придерживаются догматично канонов церкви, и имена в коммуне были как языческие, так и христианские.

— Дрова пилить умеешь? — спросил напарник.