Читаем Герой полностью

Данкина кобыла, норовистая зверюга, взятая из конюшни княжьего Детинца, терпеть не могла чужих, потому прижала уши и злобно хватанула за руку первого. Тот заорал и выпустил узду. Данка мгновенно развернула лошадь, ударила каблучками. Лошадь рванула с места в галоп… И тут Данка наткнулась грудью на что-то упругое, седло выскользнуло из-под нее, и девушка кубарем покатилась по земле…

Артём вошел в Детинец, когда Духарев с Асмудом уже ополовинили корчагу.

– Здравствуй, бать, что случилось?

– Случилось, – сказал Духарев. – Ты Славку куда посылал?

– Я? Никуда. Мне, бать, сейчас, знаешь, не до него. Сам же видишь, что в городе творится. Буянит народ.

– А он десятнику своему сказал: ты его послал.

– Интересно, куда? – сердито произнес Артём.

– Вот и мне интересно! Соврал?

– Соврал, – кивнул Артём. – Надо наказать.

– Это непременно, – согласился Сергей. – Только сначала, сынок, его надо найти. Его и Данку.

– А сестренка при чем?

– При том, Тоха, что ушли они вместе. Вернее, уехали. Взяли коней в вашей конюшне и отбыли. Мои выяснили, что их видели у северных ворот.

Всё это Духареву сообщили, пока он общался со старым Асмудом. Но Сергей решил все-таки дождаться Артёма.

Теперь Духарев знал наверняка, что Славка с Даной затеяли какую-то авантюру.

– Да ладно, бать, что ты в самом деле! Славка – княжий отрок. Данка – твоя дочь. Кто их тронет, сам подумай? Ну хочешь, я за ними сейчас пару гридней отправлю?

– Нет уж! – Духарев поднялся. – Не «пару гридней», а сам поеду.

– Как знаешь, – Артём повернулся и вышел во двор. Через минуту его в Детинце уже не было.

«Может, парень прав? – подумал Духарев. – Что я дергаюсь, в самом деле? Чай, не Дикое Поле – киевские земли. Лихие люди, конечно, и здесь есть. Но вряд ли кто-то рискнет напасть на княжьего отрока…»

– Ну-ка погоди, – Зван поднял руку, и Хругнир с Йонахом тоже остановились. Собственно, остановился Йонах. И остановил лошадь нурмана, потому что тот, вконец обессилев, мешком лежал у нее на шее. У Йонаха в сумке имелось немного арабского снадобья, которое могло на время вернуть Хругниру силы, но, по мнению Йонаха, это время еще не наступило. Да и жалко было дорогого снадобья.

– Чего там? – спросил хузарин.

– Здесь проехали пятеро. Сначала трое, потом еще двое. Причем у одного конь – точно из княжьей конюшни.

– Откуда знаешь?

– А вот смотри, вот след подковы отпечатался. А в углу – три шишечки…

– Ну и какой вывод?

– Да никакого! – Зван прыгнул в седло. – Поехали. Догоним – узнаем.

Щелкнула тетива.

Зван мгновенно обернулся… Ничего опасного. Йонах тетерку подстрелил.

– Темнеет, – заметил Игги. – Надо бы на ночлег вставать.

– Поехали, – сказал Торгейр. – Там, впереди, полянка будет. И ручеек. Там и заночуем.

– Ну давай, – согласился Игги.

Говорили они по-нурмански.

Дальше ехали молча. До поляны с ручейком добрались, когда уже начало смеркаться. Расположились под знатным, охватов в пять, дубом. Расседлались, развели костерок, достали снедь, собрали грибы, которые росли на полянке, нанизали на палочки, расположили над костром. Дома у себя нурманы грибы не ели. Грибы считались нехорошей пищей. Но здесь, на юге, пристрастились.

Любушка сидела, нахохлившись. Еду не брала.

– Ты, девка, ешь, – сказал ей Игги. – И не бойся. Мы тебе худого не сделаем. И никто тебя не обидит. А приедем на заимку, вообще делай, что хочешь. Хорошая у тебя жизнь, девка. Завидую я тебе…

– Ну-ка тихо! – оборвал его по-нурмански Торгейр.

Игги мгновенно умолк.

Какое-то время оба напряженно вслушивались в ночь. Но ничего необычного не услышали.

– Что не так? – спросил Игги.

– Показалось – смотрел на меня кто-то. Вон оттуда. Пойду-ка я гляну.

Торгейр поднялся, вытянул из ножен меч. Во вторую руку взял топорик.

Игги вынул пару треугольных метательных ножей, положил на траву. Выразительно посмотрел на Любушку и приложил палец к губам.

Глаза девушки округлились.

Игги черпнул шлемом воду из ручья и выплеснул на костер. Огонь зашипел и погас.

Игги коснулся плеча Любушки.

– Ложись, – шепнул он.

– Зачем? – испуганным шепотом спросила она.

– Надо.

Там, куда ушел Торгейр, было тихо. Это хорошо. Значит, там никого…

И тут раздался треск, какой бывает, когда кабан проваливается в ловчую яму. И – яростный рев Торгейра.

Игги вскочил – и кожаная удавка захлестнула ему шею. Нурман попытался прижать подбородок, но не успел. Зато успел просунуть под ремень большой палец правой руки.

Напавший уперся ногой в спину Игги, тянул изо всех сил и наверняка пересилил бы нурмана, но Игги левой рукой, обратным хватом выдернул меч и послал клинок назад – будто лыжной палкой толкнулся.

Клинок вошел легко: на нападавшем не было ни доспеха, ни даже куртки из твердой кожи.

Удавка ослабла.

И тут пронзительно вскрикнула Любушка. Игги отвлекся буквально на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы получить по макушке дубиной.

Череп у нурмана был крепкий. Выдержал. А будь на Игги шлем… Но шлем валялся у погашенного костра. И его хозяин свалился рядом.

Любушка бежала, не разбирая дороги.