Читаем Герберт полностью

Он проснулся от звука плохо смодулированных и срывающихся юношеских голосов, они то накатывались волною, то как бы замирали в раздумье. Была половина третьего. Он встал, потянулся и подошел к окну: по улице шли колонны в коричневых рубашках и шортах. Герберт спустился вниз, в столовую; на столе стояла супница с половником, тарелка и хлебница.

- Бабушка, - позвал он, но никто не откликнулся.

Тогда Герберт налил себе холодного супа, отломил кусочек хлеба и снова поглядел в окно. Одна колонна сменяла другую, а молодые люди в коричневых рубахах все шли и шли, как будто они появлялись из самой бесконечности. Он накрошил на столе кусочки хлеба, словно собираясь склевать его, затем откинулся на спинку, покачался немного, потом встал и пошел писать письмо. Положив перед собой чистый лист бумаги, он задумался. Собственно, писать-то нечего, подумал он и стал грызть колпачок авторучки. "Я все ж таки доехал", - вывел он на чистом листе бумаги и стал надписывать конверт, затем положил его на угол стола и снова подошел к окну. Флаг плескался на ветру, закрывая одну половину улицы. Герберт протянул руку, схватил флаг и намотал его на древко. Теперь ему было видно все. По тротуару, оглядываясь, несся человек в клетчатой рубашке и широких белых брюках. Навстречу ему из переулка выбежал здоровый детина в коричневой рубахе с засученными рукавами. Одной рукой он остановил попытавшегося вывернуться беглеца, а другой ударил его в живот. Человек сел на мостовую - он даже не кричал, детине же показалось мало, и он стал избивать упавшего ногами. Тот пытался закрывать лицо, инстинктивно поджимая ноги и защищая голову. На помощь детине подоспело еще несколько человек, один был совсем мальчик - он бежал очень сосредоточенно, прижимая к груди конфедератку. Волна негодования, поднявшаяся в душе Герберта, сменилась волной решимости.

- Что вы делаете, подонки! - закричал Герберт, но юноши в коричневых рубахах никак не отреагировали, продолжая избивать человека.

И Герберт, почти не владея собой, бросился в комнату отца - он знал, что в закрытом ящике стола лежал пистолет. Стол был добротный, старый - взломать такой было делом нелегким. Но накануне в душе Герберта родилось нечто особенное - ему в самом деле казалось, что теперь у него все другое: и руки, и голова, и ноги - все будто сделано из нового, какого-то неизвестного материала. Прибежав на кухню, он вытащил из встроенного в стену шкафчика ящик с инструментами, вернулся к столу и, осмотрев его, увидел, что в самом нижнем ящике торчит ключ. Он его вытащил, вставил на новое место и попробовал повернуть, но не вышло. Тогда он сунул стамеску в дужку ключа. Послышался скрежет замка, и ящик открылся. Герберт схватил огромный кавалерийский "манлихёр" и подбежал к окну.

Юнцы в коричневых рубахах уже не били лежавшего на улице человека, а курили сигареты. Но вот здоровенный детина, начавший первым избивать человека, снова ударил того ногой по лицу. Тогда Герберт прицелился и потянул на себя спусковой крючок. Однако пистолет не выстрелил. Герберт стал вертеть его так и этак - он ведь не знал, как с ним обращаться, и он снова крикнул:

- Прекратите, вы, сволочи, иначе я вызову полицию!

В ответ на его крики один из штурмовиков размахнулся и бросил в окно осколок красной черепицы - черепица пронеслась у Герберта над головой и, ударившись о стенку, разлетелась на несколько кусочков.

- Я буду стрелять, вы слышите! - вновь крикнул он, потрясая в окне огромным пистолетом.

- Щенок, жидовское отродье! - заорали с улицы. - Только попробуй, мы тебе ноги выдернем!

Тогда Герберт снова повертел в руках пистолет и, увидев маленький кривой рычажок, опустил его вниз, после чего снова нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел. В доме напротив брызнуло стекло. Штурмовики бросились врассыпную. Испуганные выстрелом прохожие, прижимаясь к стене, перебегали в более безопасное место - их дела и их страх были для них важнее всего на свете. А Герберт вытащил флаг, висящий рядом с его окном, и бросил его вниз. Один прохожий стал показывать другому на окно, в котором проступала фигура мальчика. А Герберт подошел к телефону и набрал номер девушки, с ней ему предстояло прожить долгую и счастливую жизнь.

- Але, але, Бербель... - Опять в трубке появилось пространство. - Я сейчас стрелял в штурмовиков.

- Как - стрелял?

- А вот так - стрелял, и все.

- Из чего?

- Из пистолета.

- А откуда он у тебя?

- Он лежал в столе у отца.

- И что же теперь будет?

- Я не знаю.

- Зачем же ты сделал это?

- Если бы ты знала, какие они отвратительные ублюдки, ты бы сделала точно так же.

Какое-то мгновение в трубке обитало молчание.

- Но ведь у тебя есть я, я, Герберт, ты слышишь?

- Я слышу, - тихо ответил он. - Ты мне как-то сказала... ты как-то сказала мне, что любовь и смерть сделаны из одного вещества.

- Нет, я такого никогда не говорила, откуда ты это взял?

- На улице шум, подожди, я сейчас вернусь.