Читаем Генрих V полностью

Наконец, произошел финансовый кризис, с которым Генрих столкнулся в это время. Отчасти это был аспект более масштабного кризиса, который затронул в эти годы большую часть северо-западной Европы. В то же время, именно требования войны, в конечном счете, стали причиной крупного дефицита денег, от которого Генрих страдал в последние годы жизни. В мае 1421 года предполагалось, что к концу предстоящего финансового года в сентябре у Генриха будет около 3.507 фунтов стерлингов, из которых можно будет оплатить основные расходы на повседневное управление, не говоря уже о высоких расходах на ведение войны во Франции и оборону в Англии, а также на выплату королевских долгов, многие из которых относились еще к прошлому царствованию, "безжалостный каталог, [который] показывает, на какой небольшой марже Генрих вел войну"[529]. Решение — или его часть — можно было бы найти в парламентской субсидии, но Генрих знал, что лучше не просить его в этот момент, хотя собор духовенства в Кентербери, собравшийся в то же время, проголосовал за выделение десятины, половина которой должна быть собрана к сентябрю, а другая половина — годом позже. Вместо этого Генриху пришлось прибегнуть к займам: огромной сумме в 17.666 фунтов 13 шиллингов 4 пенса, который он получил от епископа Бофорта, и к очень маленьким, предложенным частными лицами, которые, принося эти жертвы, выражали не столько одобрение того, что делается, сколько свое уважение к королю, который это делает[530].

В начале июня Генрих отправился из Лондона во Францию. 6 и 7 июня он был в Кентербери; два дня спустя он был в Дувре со своим советом, ожидая переправы через море, во время которой он составил свое завещание[531]. По этому случаю его сопровождали герцог Глостер и графы Марч и Уорик, а также, на случай, если его услуги снова понадобятся, король Яков Шотландский. Бедфорд остался управлять английскими делами, включая организацию ремонта в Виндзорском замке в преддверии рождения первого ребенка королевской четы[532]. 10 июня, прибыв в Кале во главе примерно 4.000 ― 5.000 человек,[533] Генрих отправился на юг, встретив герцога Бургундского в Монтре и узнав от него, что в Артуа и Пикардии все еще существует значительное сопротивление дофинистов. В его намерения входило разобраться с этим, но, узнав, что враг ведет осаду Шартра, он решил поспешить на юг как можно быстрее, надеясь, что его личное присутствие заставит врага снять осаду[534]. Перейдя Сомму в Аббевиле, Генрих двинулся через Бове к Жизору, а затем к важному плацдарму через Сену в Манте, где его встретили звоном колоколов, вином и процессией за мир[535]. Оставив свою армию под командованием Глостера в Понтуазе, Манте, Мелёне и Верноне, в сопровождении лишь небольшого отряда лучников и латников, Генрих отправился в Париж, куда прибыл почти без предупреждения 4 июля; его намерением было отчасти заверить короля Карла VI и город в том, что меры принимаются, а отчасти проконсультироваться с герцогом Эксетерским, которого он оставил там за главного при короле Карле после его отъезда шестью месяцами ранее[536]. Генрих нуждался в свежей информации о военно-политической ситуации во Франции, в частности, об успехах дофинистов как на местах (они захватили Галлардон и обеспечили себе Ножан-ле-Руа по договору), так и на дипломатическом фронте. Он должен был признать, что недавнее поражение при Боже убедило герцога Бретани в том, что его судьба не связана с англичанами: в Сабле, в начале мая, он согласился отказаться от договоров с англичанами в пользу помощи дофину. Генрих больше не мог чувствовать себя в безопасности на своем юго-западном фланге.

После дальнейших консультаций было решено, что Филипп Бургундский обратит свое внимание на умиротворение Пикардии, а Генрих возьмет на себя ответственность за войну на юге. Город Дрё, расположенный к западу от Парижа и долгое время бывший форпостом дофинистов, был осажден и подвергся значительной бомбардировке. В течение месяца он капитулировал, и в него был введен английский гарнизон. Казалось бы, кампания Генриха началась удачно. Однако нежелание врага вступить с ним в прямое столкновение означало, что он не мог отомстить за смерть Кларенса (Монстреле утверждал, что Генрих хотел этого)[537] и не мог нанести им решительное военное поражение.