Читаем Генрих V полностью

Улучшив условия в Нормандии, Генрих мог сделать ее лучшим местом для возвращения уехавших жителей. В этом вопросе его отношение также изменилось. Если тем, кто покинул Нормандию или отказался принести клятву верности, было отказано в доступе или использовании их земель в пределах герцогства (такой шаг, вероятно, принес бы королю мало друзей), то теперь Генрих предпринял сознательную попытку добиться их верности и возвращения. 4 февраля 1418 года было провозглашено, что все желающие принести ему присягу верности могут получить безопасный пропуск, который позволит им это сделать[655]. Эта мера не была полностью успешной, и срок, в течение которого должны была быть принесена присяга, пришлось продлить. Тем не менее, цель Генриха ясна. Принесение присяги на верность означало декларацию веры и признания законности английского правления, и если она нарушалась оппозицией внутри герцогства или дезертирством в дофинистскую Францию, мятежник подлежал самым суровым наказаниям. Отныне тех, кто нарушал клятву верности, можно было считать предателями.

По мере завоевания всей Нормандии появлялись новые призывы к тем, кто желал пользоваться преимуществами верности. Для них Генрих был готов (но не всегда мог) предоставить свою защиту, и за 10 денье (позже 4 су, признак инфляции?) те, кто официально приносил ему присягу, могли получить bullette, или пропуск, с гарантией им королевской защиты. Подданство или получение статуса juratus также формально восстанавливало право на собственность. 6 мая 1419 года по просьбе Роберта де Кордея, эсквайра, считавшегося juratus, и в силу своей королевской власти Генрих подтвердил Кордею право на владение всеми землями, которые он имел в Нормандии на 1 августа 1417 года, на тех же условиях, которые действовали на тот момент. Кордей должен был владеть этими землями в соответствии с обычаями герцогства и выполнять свои обязательства, как и прежде. В тексте подчеркивается не только то, что инициатива этого действия исходила от самого juratus, но и то, что Генрих утвердил его в качестве законного владельца владений на 1 августа 1417 года, в день, когда Генрих высадился на берег, чтобы заявить свои права на Нормандию[656]. Ссылки на juratus были средством датировки путем ссылки на событие, которое помнили все. Это был также способ сгладить переход от старого порядка при королях Валуа к новому при Генрихе. Короче говоря, подтверждение, выданное Кордею и многим другим, означало "отсутствие перемен". Именно как представитель "отсутствия перемен" Генрих стремился добиться признания.

Генрих никогда не стремился к масштабной эмиграции. С самого начала он публично объявил тем, кто жил на большом расстоянии от Нормандии (некоторые уехали на юг, вплоть до Пуату в центральной части западной Франции)[657], что хотел бы, чтобы они вернулись. Некоторые так и поступили, другие медлили, не желая принимать решение, так что сроки принесения присяги на верность несколько раз продлевались. Однако после успешного завершения осады Руана Генрих начал действовать все более решительно, что означало для него возможность эффективно управлять герцогством. Ему нужно было навязать себя своим подданным, показать, кто здесь хозяин. Ему не терпелось перераспределить земли, отчасти для того, чтобы вознаградить и поощрить тех, кто верно служил ему, отчасти для того, чтобы обеспечить правильное использование земель для общего благосостояния. Ему нужно было знать, кто его подданные и живут ли они в повиновении ему. Были ли люди за него — или нет?

Картина, в которой Генрих стремился по возможности сохранить старый порядок, в целом подтверждается его отношениями с церковниками герцогства. В течение пяти недель после высадки в Туке священнослужители приходили к королю, чтобы принести ожидаемую от них клятву верности. Генрих немедленно (и, несомненно, с благодарностью) приказал вернуть им их имущество; в его намерения не входило, писал он Джону Эштону, сенешалю Байе, 4 декабря 1417 года, чтобы богослужение каким-либо образом пострадало или умалилось из-за отсутствия материальной поддержки, и те, кто признал его, должны были свободно владеть теми землями и имуществом, которыми они владели раньше[658]. Эти решения, а также еще одно, принятое позднее, в январе 1420 года, освобождающее церковников всего герцогства от налогов на еду и питье[659], свидетельствуют о доброй воле нового правителя к нормандскому духовенству, "классу, об интересах которого, как известно, хорошо заботился захватчик"[660].