Читаем Генрих Гиммлер полностью

Этот приказ, по словам Вислицени, Гиммлер послал Гейдриху и инспектору концлагерей; он относился к разряду совершенно секретных и был датирован августом 1942 года. Эйхман продолжал объяснять, что «за выражением «окончательное решение» скрывалось планируемое биологическое уничтожение еврейской расы на восточных территориях…» и что лично ему «поручили выполнение этого приказа».

После принятия окончательного решения Гиммлер долго оставался в подавленном состоянии. В ноябре, в период лечения у Керстена в Берлине после определенного давления он признался, что планируется уничтожение евреев. Когда Керстен выразил свой ужас, Гиммлер занял оборонительную позицию: евреев нужно наконец уничтожить, говорил он, они были и всегда будут причиной неразрешимого спора в Европе. Как американцы уничтожили индейцев, так и немцы должны стереть с лица земли евреев. Но несмотря на все свои доводы, Гиммлер не мог скрыть угрызений совести, а через несколько дней признал, что «уничтожение людей несвойственно Германии».

Аушвиц возле Кракова в Польше стал основным центром гиммлеровского плана уничтожения. Раньше это было место австрийского военного лагеря, построенного на заболоченной почве, где холодный туман поднимался с сырой земли. Гиммлер превратил это военное сооружение в концентрационный лагерь для поляков, который официально был открыт 14 июня 1940 года; его первым комендантом был назначен лейтенант Рудольф Хесс. Адъютантом Хесса был Йозеф Крамер, который позже стал заведовать Бельзеном.

Хесс, ставший одним из самых доверенных сотрудников Гиммлера, пережил падение Германии. Хотя в мае 1945 года он был арестован, его личность не смогли установить, и его пришлось освободить. Когда его арестовали снова, он назвал себя и 16 марта подписал признание, где говорилось: «Я лично по приказу, полученному от Гиммлера в мае 1941, организовал отравление газом 2 миллионов человек в июне — июле 1941 года и в конце 1943, в то время, когда являлся комендантом Аушвица». Он был очень откровенен и готов к сотрудничеству, давая свои страшные показания в Нюрнберге, со всей беспристрастностью хорошего и скромного управляющего. Позже его передали в руки польских властей и, ожидая суда, он написал автобиографию, являющуюся, возможно, самым невероятным документом, который мог создать нацистский агент. Если Шелленберг с наслаждением описывает свои запутанные шпионские предприятия, которые он выполнял для Гейдриха и Гиммлера, и пишет свою историю так, будто это триллер, Хесс всегда скромен, меланхоличен и нравоучителен. Воспитание в католическом духе привило ему высшую добродетель послушания.