Читаем Генрих Гиммлер полностью

В этих домах к каждой женщине обращаются «фрау Марта» или «фрау Элизабет» и т. д. Никому нет дела, законный ребенок или нет. Мы заботимся о матери и ребенке, защищаем их, помогаем в трудностях, которые у них возникают. В этих домах не прощают лишь одного — если мать не заботится о своем ребенке так, как должна.

К концу 1939 года, после польской кампании, как только мы узнали, что война на западе продолжится — британцы и французы отвергли предложенный фюрером мир, — я издал приказ, ставший в то время причиной многочисленных споров и давший сплетникам повод для дальнейших оскорблений, в основном направленных против меня лично. Мой приказ был прост: каждый служащий СС перед тем, как идти на фронт, должен произвести потомство⁶.

Этот приказ казался мне простым и приличным, и теперь, после многих лет, в течение которых немецкий народ понес ужасные потери, те, кто в свое время неверно поняли мой приказ, начинают понимать, что он имеет смысл. В конце концов, я очень тщательно обдумал этот вопрос. Мои соображения были просты: закон природы таков, что самая ценная кровь будет потеряна для нации, если не произведет потомства. Очевидно, что наиболее расово ценный человек будет самым храбрым солдатом, и его, вероятнее всего, убьют в бою. Народ, который в течение 25 лет потерял миллионы своих лучших сыновей, просто не может позволить себе такой траты своей крови; следовательно, ради выживания нации и чтобы жертва, принесенная лучшей кровью, оказалась не напрасной, нужно что-то делать»[58].

Когда Гиммлер в СС произносил эту речь о порождении потомства, Хедвиг, его официальная любовница, была на последних сроках беременности вторым ребенком. Она родила девочку, которую назвали Нанетт Доротея. Ее сын Хельг родился 15 февраля 1942 года[59].

Содержание второй семьи отрицательно отразилось на умышленно ограниченном доходе Гиммлера. Шелленберг проливает некоторый свет на ситуацию. Гиммлер, в период перемирия с Борманом, с которым у него позже сложился своего рода тактический союз, попросил заем в 80 000 марок из партийных фондов под предлогом строительства дома. Борман предоставил ему заем, но с очень высокими процентами, которые Гиммлер вряд ли мог выплачивать из своего официального жалования. Шелленберга удивило это необычное соглашение, которое он нашел «непостижимым»; он провел собственные наблюдения за домашними проблемами Гиммлера: