Читаем Генрих Гейне полностью

В нетерпенье Гейне пишет письмо барону Котте, в котором просит передать королю возможно скорее три прилагаемых при сем книжки его сочинений. «Мне было бы также очень приятно, если бы вы пожелали отметить, что автор этих книг стал гораздо мягче, лучше и, быть может, совсем изменился по сравнению с прежними сочинениями. Я полагаю, что король достаточно мудр для того, чтобы судить о клинке по его остроте, а не по тому хорошему или дурному употреблению, которое из него делали прежде. Простите меня, если я вас этим затрудняю, но мое пребывание здесь в значительной мере зависит от этого».

Такое припадание к королевским стопам мы никак не можем толковать по отношению к Гейне, как сдачу революционных позиций. Гейне в ту пору без всяких колебаний выявлял себя сторонником королевской власти и приверженцем монархического принципа и мечтал об «эмансипации королей», об освобождении «доброго короля» от «дурных советников».

Он считал, что король должен быть стеснен рамками прочной конституции, подобно тому как льва, царя зверей, держат за железными решетками клетки. Подлинным же правителем должен быть народ, и под этим туманным понятием Гейне подразумевал демократию, — всех тех, кто не принадлежит к дворянскому сословию.

Уже тогда в его мозгу сложились мысли о том, в чем заключается великая задача времени. Свои мысли он сформулировал в третьем томе «Путевых картин», в первой части «Италии» (глава XXIX): этой задачей он считает эмансипацию.

Итак, Гейне через своих друзей, в том числе через «доброго советника» короля, министра Шенка, обращался к просвещенному монарху Людвигу I с предложением своих услуг.

Король отказался принять в свое лоно поэта, несмотря на ту сдержанность, с которой Гейне вел себя в Мюнхене, боясь дразнить придворную свору и баварское правительство.

«Политические летописи» успеха не имели. Это было бесцветное издание, вскоре прекратившееся.

В июле 1828 года Гейне решает оставить на время Мюнхен и отправиться в путешествие по Италии. Это была его давнишняя мечта.

Он уезжает через Инсбрук в Верону, Милан, Ливорно и Флоренцию. Баварский министр Шенк обещает ему тем временем уладить вопрос с университетской кафедрой. Помощь и поддержку в этом деле Гейне ищет у Тютчева, до известной степени влиятельного в придворных кругах.

Гейне уезжает в полной уверенности, что по приезде во Флоренцию он найдет там пакет с королевским декретом о своем назначении. Ожидание его не оправдалось.

Вскоре после отъезда Гейне католическая партия повела против него резкую кампанию. В органе главы баварских «темных людей», католического попа Деллингера, впрочем старавшегося держаться в тени, в мало популярном в свое время издании «Эос» появилась статья, направленная против Гейне.

Деллингер начинает с цитаты из «Путешествия на Гарц», где Гейне описывает обстановку гостиничной комнаты в Остероде: «Висела там еще картинка мадонны, такой красивой, милой и бесконечно набожной, что я был бы непрочь разыскать оригинал, служивший художнику моделью, чтобы жениться на ней. Правда, если бы я женился на этой мадонне, мне бы пришлось ее просить прекратить дальнейшее сношение со святым духом, так как мне вовсе не понутру, если с помощью моей жены вокруг моей головы образуется ореол мученика или какое-нибудь другое украшение».

Деллингер называет эту издевку над иконой «по меньшей мере безвкусной» и делает антисемитские нападки на Гейне. Он подчеркивает, что здесь выявляется «весь еврей, как он есть, с его неверием в святого духа и с его жаждой разрушения аристократических замков», так как, мол, все люди одинаково благородного происхождения. «Этот новооткрытый дух („разрушения“) имеет своего прекрасно вооруженного рыцаря, господина Гейне. Мы не сомневаемся, что при одворянивании всего человеческого рода, от готтентотов до монархических династий Европы, он может кое-что выиграть, потому что его родословное дерево, прямехонько ведущее к праотцу Аврааму, разумеется, гораздо древнее, чем древо первых рыцарей христианства».

Все принципиальные положения Гейне Деллингер старается свести к личным моментам и поэтому недоумевает — в чем же выразилось столкновение Гейне с аристократией и почему он называет дворянство «высокородной гадюкой». «Мы полагаем, — издевается Деллингер, — между Гейне и благородным дворянством мало точек соприкосновения. Или быть может на каком-нибудь балу дворянин наступил ему на ногу или указал несколько резко на его неприличное поведение?»