Из всей своей семьи только с матерью и сестрой он поддерживал нежные отношения. Оба его брата, Густав и Максимилиан, были пустыми, тщеславными филистерами; один из них был на службе у австрийского, другой — у русского деспотизма. С ними поэт имел очень мало общего.

В январе 1848 года Гейне уже с трудом передвигался по улицам.

Он посетил в последний раз свою приятельницу Каролину Жобер, вернулся домой в фиакре, а по лестнице его втащил слуга на спине. Едва он свалился на диван, как начались страшные боли и конвульсии, которые удалось успокоить только при помощи морфия. Все чаще приходилось прибегать к действию наркотиков, и однажды Гейне обронил замечательную фразу, что между опием и религией нет существенной разницы.

Через несколько дней после этого визита к Жобер Гейне был помещен в лечебницу его друга, доктора Фотрие. Матильда вместе с неразлучной подругой Паулиной последовала за ним.

Единственною заботой Гейне было желание скрыть от матери несчастье, приключившееся с ним. В письмах к Кампе он просит не сообщать ничего о случившемся ни матери, ни сестре. Тело его разбито, но голова здорова, свежа, полна остроумия.

Февральская революция застает его в больнице.

В мае 1848 года Гейне в последний раз вышел на улицу. «С большим трудом доплелся я до Лувра и почти упал без чувств, когда добрался до того благородного зала, где стоит на своем пьедестале благословенная богиня красоты, милейшая Венера Милосская. Я долго лежал у ее ног и плакал так бурно, что даже камень мог бы сжалиться надо мной. И богиня смотрела с состраданием вниз, но в то же время безучастно, словно она хотела сказать: „Разве ты не видишь, что у меня нет рук, и, значит, я не могу тебе помочь“».

После этого раза уже не суждено было ему больше выходить на улицу, Матильда по настоянию врачей увезла Гейне в Пасси. Он жил там на маленькой вилле, лежал на матраце, постеленном в саду, среди цветов и деревьев.

Громы революции проносились над Францией и Германией. Полуослепший, парализованный поэт, правда, при первой вспышке народного восстания почувствовал, как холод пробежал по спине и стал колоть руки, словно булавками.

Но это волнующее настроение сменилось пессимизмом, соединенным с апатией. «Я ничего не скажу о современных событиях; это всеобщая анархия, мировой ералаш, очевидное безумие бога. Старика придется посадить за решетку, если так будет продолжаться».

В «МАТРАЦНОЙ МОГИЛЕ»

1

В ТЕЧЕНИЕ тридцатых и сороковых годов, вернее сказать за все время господства денежных тузов во главе с «королем буржуа» Луи-Филиппом, накоплялось недовольство оппозиции. Оппозиция эта была чрезвычайно разнородна по своему социальному составу. Промышленная буржуазия, представленная в палатах меньшинством, составляла видную часть оппозиции. Чем резче развивалось самодержавие денежной аристократии, тем сильнее проявляла себя промышленная буржуазия, выступавшая против господствующей системы в защиту развивающейся промышленности. Дальнейшие кадры оппозиции вербовались из тех слоев, которые были совсем устранены от участия в политической власти, в первую очередь из мелкой буржуазии, крестьянства и защитников их интересов — передовой интеллигенции.

Брожение в различных слоях населения Франции вылилось в открытое восстание, два мировых экономических события подготовили для него почву.

Первым из этих событий надо считать картофельную болезнь и неурожаи 1845 и 1846 годов. Растущая дороговизна вызвала в 1847 году кровавые столкновения не только Во Франции, но и на всем континенте. В отдельных местах Италии вспыхнули мятежи, а в Мюнхене произошло восстание против короля Людвига Баварского, столько раз осмеянного Гейне и сделавшего страну игрушкой в руках своей фаворитки, танцовщицы Лолы Монтес.

Второе экономическое событие, ускорившее приход европейских революцией 1848 года, — это всеобщий промышленный и торговый кризис в Англии. Последствия этого кризиса не замедлили отразиться на континенте.

Французская оппозиционная буржуазия, пользуясь начавшимся сильнейшим брожением, начинает проводить по всей Франции так называемую кампанию банкетов. Свержение монархии вовсе не в интересах буржуазии. Оппозиция только хочет получать большинство в палате и устранить от власти свору биржевиков, чтобы передать эту власть промышленным магнатам.

Близорукое правительство Гизо не учло серьезности положения, и когда Луи-Филипп пошел на уступки, было уже поздно. Начались уличные стычки между рабочими и армией. Армия была обезоружена. На месте Июльской монархии возникло Временное правительство.