– Тогда, боюсь, вам придется поздравить своего родственника с экономией миллиона.

– Я не договорил, – продолжил председатель. – Предложение такое: он вам платит триста тысяч сразу. Деньги могу привезти через два часа. Еще триста – после рождения ребенка. Остаток – через три года, после того, как анализы подтвердят, что воспроизведен их сын. Такой вариант вас, Аполлон Юрьевич, устроит?

– В понедельник в девять утра жду вас в «МосГосСохранБанке» на Комсомольском проспекте, – согласился ученый.

Ганьский изначально сомневался, что всю сумму удастся получить сразу, и внутренне подготовился к подобному повороту событий. Аполлон Юрьевич обладал необычной интуицией: зачастую не мог предугадать развитие весьма простой ситуации, но имел невероятно сильное чутье на значимые события, ожидающие его.

После ухода Вараниева ученый заторопился к возлюбленной. По дороге купил со вкусом составленный букетик цветов, без которых никогда не являлся к женщине. Сына Марины дома не оказалось – на пару дней подросток ухал на дачу своего отца. Они сидели на диване в гостиной. Неожиданно женщина завела разговор о паранормальном:

– Аполлон, ведь есть вещи удивительные, отрицать которые мы не можем, а объяснить не способны. Твой друг, к примеру. Его способности – факт, но их происхождение – загадка. Ты в проклятие веришь?

Ганьский задумался. Ему не хотелось сейчас отвлекаться на посторонние темы – он всецело был поглощен мыслями о предстоящей работе. Тем не менее из уважения к женщине вступил в разговор:

– Самое трудное, по моему мнению, провести черту между научным и паранаучным. А вообще я убежден, что все сверхъестественное кажется таковым лишь до момента разгадки тайны.

В тот вечер Аполлон особенно много шутил, и Марина с удовольствием смеялась. Ее подкупал тонкий, изысканный юмор Ганьского.

Глава одиннадцатая

Монотонный звук, напоминающий жужжание пчелы, заполнил квартиру Аполлона Юрьевича Ганьского. Непосвященный человек подумал бы, что холостой гражданин затеял большую стирку, приобретя чудо современной техники с повышенной, но не абсолютной шумоизоляцией. Однако непосвященных людей в квартире ученого не было, собственно, как и посвященных, а потому и вопросами задаваться было некому. Да и вовсе не стиральная машинка издавала тот монотонный звук, а некие иные агрегаты: Аполлон Юрьевич вплотную приблизился к первому критически важному этапу – восстановлению разрушенной формалином фракции ДНК.

Прошло несколько дней с того момента, когда в его сберегательном сейфе (по-простонародному – в ячейке, арендованной) сумма увеличилась ровно на триста тысяч долларов и составила триста тысяч двадцать семь, и всю неделю Аполлон Юрьевич не выходил из дома, погрузившись в задачу, подобную которой никто в мире решить доселе не смог. А скорее всего даже не пытался.

Марина каждый вечер приезжала к нему с продуктами и готовила еду. Ганьский приносил извинения за то, что не мог уделять ей достаточно внимания, хотя это было излишним: она и так не обижалась. Но удивлялась: никогда не видела Аполлона столь сосредоточенным, столь погруженным в работу. День за днем Ганьский не отходил от тонких пробирок и защитного цвета пузырьков, в которых находились различные жидкости и порошки, включал разные приборы; подолгу рассматривал под микроскопом прямоугольной формы бесцветные стекла, в центре коих располагались очень тонкие квадратики прозрачного пластика.

На шестой день исследований ученый позвонил Вараниеву и сообщил, что проведенный им сравнительный спектральный анализ ДНК зуба и кожной ткани стопроцентно подтвердил их идентичность.

– Это хорошо или плохо? – настороженно спросил председатель.

– Это говорит о том, что обе ткани принадлежат одному индивидууму. Другими словами, вас не обманули, – объяснил Ганьский.

Виктор Валентинович, поблагодарив ученого за добрую весть, сразу же набрал телефон Шнейдермана.

– Бибик, надо встретиться и выпить. Есть повод. Серьезный! Еду к тебе, – сообщил радостный Вараниев.

– Лучше я к тебе, – предложил второй человек в партии.

– Моя дома, ворчать будет и не даст спокойно посидеть. Да и положить тебя негде, – попытался отвертеться председатель.

– Я же к тебе не спать приеду, а пить! – отмел его доводы Боб Иванович.

– Ладно, – согласился председатель. – А по дороге забеги за водкой.

Шнейдерман явился почти в полночь со «Столичной» и копчеными лещами в количестве двух штук. Лещи были большими и выглядели достойно.

Соратники расположились на кухне. Новый кухонный гарнитур, купленный несколько дней тому назад, еще источал неприятный запах древесного лака и пластика. Боб Иванович уселся на табуретку возле стола, успешно сервированного хозяином к его приходу. В дополнение к лещам присутствовала скромная партийная закуска, разнообразием не отличавшаяся: соленые огурцы, сало, вареная колбаса, черный хлеб, селедка, лук. Водку охлаждать не стали и первые сто граммов сопроводили словами: «За то, чтобы всe получилось!» Затем Шнейдерман задал резонный вопрос:

– Про повод-то когда?