Читаем Генетик полностью

Утром следующего дня куратор партии по телефону связался с ученым и, завуалированно дав понять, что мотивы звонка сугубо личные, попросил о встрече, в чем ему не отказали. Ровно в полдень в квартире Ганьского раздался звонок. Вараниев тепло поприветствовал хозяина и был приглашен в комнату.

– Я в вашем распоряжении, Виктор Валентинович, – начал разговор Аполлон Юрьевич. – Чем могу быть полезен в плане решения «сугубо личной» проблемы? Но сначала успокойте меня: все ли ваши близкие живы и здоровы? – спросил ученый.

– Слава богу, все живы и здоровы, – последовал ответ.

– Это главное. Ну, так что же привело вас в мою скромную берлогу?

– Уважаемый Аполлон Юрьевич, я готов заплатить вам один миллион долларов. – Вараниев нервничал, но старался не показывать волнения.

Ганьский на удивление спокойно воспринял сказанное. Его взгляд был сосредоточен и неподвижен.

– Насколько мне известно, вы – человек слова, – решил подстраховаться Виктор Валентинович, – поэтому я здесь.

– Внимательно вас слушаю, – без эмоций произнес ученый.

– Я готов заплатить миллион долларов за рождение ребенка, – выдал гость.

– Простите, но рожать я не обещал даже за миллион, – возразил Ганьский.

– Извините, не знаю, как правильно выразиться, – виновато потупился Вараниев. – В общем, я пришел к вам просить сделать ребенка из ничего.

– Из ничего можно сделать ничего, не более того, – констатировал ученый. – Попытайтесь детально изложить свою мысль, а я уж определюсь с терминологией. И извольте предоставить гарантии вашей платежеспособности.

– Деньги я принесу к началу работы. Все дело в моей родной сестре, – приступил к изложению легенды Виктор Валентинович. – Три года назад в машину, которой управлял ее супруг, врезался бензовоз, выехавший на встречную полосу. В аварии погиб их ребенок. Сама она три недели пробыла в реанимации, перенесла многочисленные операции. И не было ни одного дня в ее жизни без слез. Сестра хочет вернуть ребенка. Именно вернуть. То есть родить его вновь. Точно такого! Рожать другого она не хочет, из-за чего у супругов в последнее время ежедневная нервотрепка… Буду краток: деньги дает ее муж, очень состоятельный человек, владеющий несколькими заводами по производству картона и туалетной бумаги. Семейной…

Ганьский вздрогнул:

– Простите меня, безнадежно отставшего от жизни раба генов и аминокислот. Я знаю, что такое «семейное» полотенце, кстати, крайне негигиеничное. И о «семейной» зубной пасте тоже. Знаю о «семейных» трусах, в конце концов. Но «семейная» туалетная бумага – это выше моего понимания. Кому в голову пришла столь оригинальная идея?

С трудом, но Виктор Валентинович сообразил, что так удивило Ганьского.

– Нет, вы не поняли. Извините, я, волнуясь, говорю невнятно. А хотел сказать, что семейной жизни у сестры не будет, если точно такой же ребенок не появится. Вы сказали, что можете это сделать. Вот я к вам и пришел.

Ганьский резко встал и стал ходить вокруг стола, обхватив лоб большим и указательным пальцами левой руки. Вараниев успел выкурить две сигареты. Наконец ученый остановился возле него и решительно произнес одно слово – «берусь». Затем сел напротив и заговорил:

– Слушайте меня внимательно, уважаемый. Первое: необходимо предоставить мне любой фрагмент тела погибшего ребенка размером не менее десятой части кубического сантиметра. Лучше всего, чтобы это была мягкая ткань. Если невозможно, тогда волосы, ногти. В крайнем случае – экскременты. Если ничего не найдете, останется один вариант – эксгумация. Кремации не было?

Гость ответил отрицательно, и Ганьский продолжил:

– Второе: мне будет необходимо кое-какое оборудование, и вам придется его приобрести. В частности – центрифугу. Перечень подходящих моделей я сообщу. Третье: я не беру на себя никаких обязательств, кроме как максимально постараться вам помочь. Четвертое: мы не составляем никаких письменных договоров. Пятое: никто, кроме нас двоих, не должен знать о деталях нашей договоренности. Шестое: первое же появление в прессе даже весьма расплывчатой информации об эксперименте автоматически будет означать полное прекращение моей работы. Седьмое: в случае удачного результата ребенку никогда не будет сообщена правда о способе его появления на свет. Восьмое: никаких претензий в случае врожденных заболеваний или уродств.

Объявив последнее условие, Ганьский прервался. Чувствовалось, что ученый, не показавший ни малейшего признака беспокойства, занервничал. Он выдержал паузу и, глядя в застывшие глаза Вараниева, повторил:

– Никаких претензий! И девятое – я имею право остановиться в любой момент без объяснения причин.

– Хорошо, я согласен, – ответил заказчик. – Только не знаю, когда мы фрагмент найдем. Будем стараться.

На этом общение закончилось.

Через час коммунисты уже собрались у Шнейдермана.

Куратор партии рассказал о визите к ученому. Сидели молча. Думали.

– Какие есть предложения, друзья?